Опасаясь, что настойчивый в охотничьих подвигах фокстерьер может добраться до крошечного и беспомощного зверька, я взял его в руки и перенес в кузов машины, где он тотчас же прицепился своими острыми коготками к потолку.
На следующий вечер, наученные горьким опытом, мы заранее натянули полога и забрались в них на ночь. Над пологами крутились и с негодованием визжали сотни кровопийц, безуспешно протыкая своими острыми хоботками марлю. А наш друг, милый крохотный нетопырь, без устали летал возле пологов, совершая ловкие пируэты в воздухе и собирая обильную добычу на свой ужин.
Все три дня стоянки у реки карликовая летучая мышка не покидала нас и на день устраивалась на одно понравившееся ей место на потолке кузова машины. Представляю, какое множество комаров истребил этот маленький зверек!
Собираясь в путь, я бережно перенес нашего спасителя от комариной нечисти на ствол каратуранги. К сожалению, рощица этих деревьев была молода, и на ее стволах не нашлось подходящего убежища: ни дупла, ни заметной расщелины. Взять с собою летучую мышку я не решился, опасаясь лишить ее привычной природной обстановки, к тому же изобилующей комарами.
Как жаль, что мы не дошли до того, чтобы развешивать в тугаях и вообще в комариных местах специальные убежища-домики для летучих мышей. Как-то, просматривая американский журнал «Национальная география», я нашел там упоминание о Международном обществе защиты летучих мышей, находящемся в штате Техас. Они рекомендуют домик для приюта летучих мышей. Адрес этого Международного общества такой: Bat Conseration International (BCI) Box 162603, Austin, Texas, 787116, U. S. A.
ВЫХОД В СВЕТ
Экономя время, мы мчимся без остановок к Балхашу, даже завтракали на ходу. Пустыня пожелтела, над ней полыхает жаркое солнце, столбик ртути термометра на лобовом стекле автомобиля переваливает за отметку сорок градусов; местами расплавился асфальт, блестит черной жижей, и машину, влетевшую в нее, притормаживает. Угодили же в такую погоду! Водители машин отсиживаются в тени у колодцев и арыков. От перегрева быстрее выходит из строя резина. Мы же, невольники, торопимся.
Медленно и однообразно тянется путь по асфальту. Взлетит кобчик, помчится за жаворонком. Мелькнет у дороги суслик и спрячется в свою нору. По горячему асфальту пробежит ящерица, попадается раздавленная машиной змея. Какой шофер упустит возможность расправиться с несчастным пресмыкающимся, оказавшимся на его пути. И вдруг на обочине сидит совсем белый суслик. Мелькнул и скрылся в своем убежище. Трудно ему, бедняжке, такому заметному среди своих сородичей. Да и врагам виден.
Я рад тому, что мы едем без остановки. В такую жару невыносимо стоять на месте. Через открытое лобовое стекло обдувает ветер. Жара не спадает до самого вечера. Потом солнце зависает прямо на пути над лентой асфальтированного шоссе, и отблеск его от дороги и от капота машины слепит глаза.
Темнеет. Доносится тяжелый запах сероводорода. Наконец из-за пологих каменистых горок показывается сине-зеленая полоска озера Алаколь в окружении широкой каемки белых, покрытых солью берегов. Оно когда-то было продолжением Балхаша, теперь же отделилось, и уровень его сильно упал.
Пора становиться на ночлег. Мы съезжаем с дороги и, проехав около полукилометра, останавливаемся на вершине холма над простором безжизненного умирающего озера[2]. Запах гниющих водорослей портит настроение. Зато как хорошо утром! Ветер изменился, отнес в сторону озерные запахи, воздух чист, свеж, и, хотя на термометре уже под тридцать градусов, жары будто нет.
Я давно заметил, что у сидящего за рулем зрение всегда работает с напряжением, не в пример разомлевшим от однообразного пути пассажирам.
— Посмотрите, — говорю я своим спутникам. — Сбоку дороги будто две птицы большие движутся.
— Нет никаких птиц, мерещится вам, это камни! — отвечают мне.
Машина едет быстро, и через несколько секунд действительно рядом с дорогой я вижу двух больших уток-пеганок. Они идут в некотором отдалении друг от друга, а между ними ровной цепочкой тянутся восемь птенчиков-пухлячков. Взрослые птицы-родители хотя и шагают степенно, но с тревогой поглядывают в нашу сторону, у пухлячков же ножки семенят с необыкновенной быстротой.
Я невольно загляделся на мирное семейство: большая, жаркая и почти мертвая пустыня под синим небом, далеко за холмами — белая полоска Балхаша, и утки-пеганки со своим выводком и с извечными родительскими заботами.
2
Это было примерно лет двадцать назад. В 1996 г. залив Алаколь совсем исчез, высох и белеет большим сухим ярко-белым пятном.