Раз за разом Блэр повторяла себе, что не может уснуть только потому, что у нее болит колено и она вынуждена лежать неподвижно на спине. Но наступило утро, а Шон все не шел у нее из головы. И теперь ей оставалось только надеяться, что круги под глазами удалось скрыть с помощью косметики.
Ее пугала собственная зависимость от едва знакомого мужчины. Все произошло слишком быстро, и ей никак не удавалось снова взять вожжи в свои руки. Когда она выпустила их из рук, Блэр вспомнить не могла, но предполагала, что это случилось в тот самый момент, когда она открыла дверь массажисту и увидела перед собой Шона Гэрита.
Блэр поняла и то, что они не могут остановиться на полпути. Им никогда не стать друзьями, и говорить об этом значило лишь лгать друг другу. И они оба знали об этом. Шон признался сразу, что хочет стать ее любовником. От этого признания Блэр, как ни странно, ощутила себя невероятно счастливой. Но она ясно отдавала себе отчет в том, что для нее невозможно связать свою жизнь с мужчиной, а тем более с Шоном Гэритом, с которым у нее явно нет ничего общего.
Единственное, что остается, — это не встречаться. С глаз долой, из сердца вон. Выбираясь этим утром из постели, Блэр твердо решила не поддаваться больше искушению. И вот теперь при первом же испытании ее решение подверглось пересмотру.
— Я смогу приехать туда сама, если ты объяснишь мне, где это находится. Уверена, что тебя ждет работа. — Блэр встала и подошла к раковине, чтобы сполоснуть чашку. Ее не слишком беспокоила невымытая чашка, просто это давало ей повод повернуться к Шону спиной. Она находила его чертовски привлекательным. Джинсы сидели на нем как влитые, подчеркивая все достоинства фигуры, облегая мускулистые бедра. Футболка-поло не давала забыть о широких плечах и мощной груди.
— Сегодня суббота, а по субботам я, как правило, не работаю. Сообщаю на будущее, к твоему сведению.
— Тогда тебе точно не захочется везти меня туда, потому что это часть твоей работы. Я сама съезжу сегодня или завтра.
— Но ты не сможешь войти в здание, потому… — Шон порылся в карманах джинсов. Блэр подумала, что лучше ему было бы этого не делать, так как ткань еще явственнее обозначила его мужское достоинство. — Потому что единственный ключ находится у меня.
Облегчение оттого, что она успешно справилась с задачей, сменилось глухим раздражением. Шон вертел ключ на металлической цепочке у нее перед носом.
— Я полагаю, что смешно даже надеяться, что ты просто дашь мне ключ, — сказала Блэр.
На лице Шона появилось выражение глубокого сочувствия.
— Мне очень жаль! — Выражение его ярких синих глаз, правда, говорило совсем об обратном.
— Да-да, как же. Ты весь измучился от сожалении.
Широкая улыбка обнажила его белоснежные зубы.
— Собирайся, поехали. Ты уже позавтракала? Как насчет дюжины пончиков по дороге?
— Пончики! — возмутилась Блэр. — Если я вообще завтракаю, то съедаю только баночку обезжиренного йогурта.
Шон пожал плечами:
— Должен признаться, что тебя не так-то просто сбить с праведного пути. Ладно, поехали.
Едва дав ей время собраться, Гэрит помог Блэр спуститься по ступенькам, готовый в любую секунду подхватить на руки, если нога снова подведет ее, и усадил на переднее сиденье своего старенького грузовичка.
— Можешь быть доволен, тебе удалось произвести на меня впечатление, — с сарказмом заметила Блэр, оглядывая потертые сиденья, из которых клочьями вылезала вата. Голый пол был завален старыми чертежами и какими-то инструментами. Блэр раньше не приходилось видеть таких.
Шон только улыбнулся в усы, заводя мотор и выезжая со двора:
— Любишь меня, люби и мой грузовик[1].
Невзирая на ее протест, он все-таки остановился возле булочной и вышел оттуда с пакетом свежайших пончиков. Гэрит поставил пакет на сиденье между ними, и желудок Блэр призывно заурчал, когда кабина наполнилась соблазнительным ароматом. Шон расхохотался. По дороге он остановился еще раз, купил молока, и потом они наконец отправились через весь город на потрепанном грузовичке посмотреть помещение для студии.
Решив заняться пончиками позже, Шон не дал Блэр ни малейшей возможности быть самостоятельной — он подхватил ее на руки и понес к входной двери.
1
Перефразировка распространенной английской и американской поговорки: «Любишь меня — полюби и мою собаку».