Испытание мужества
Положение на Севастопольском фронте с каждым днем усложнялось. Вот что рассказывают архивные документы об обстановке под Севастополем в те дни.
29 июня в 2 часа 00 минут противник открыл сильный артиллерийский и минометный огонь по южному берегу Северной бухты в районе Киленплощадка — электростанция. Одновременно по этому же району вражеские бомбардировщики произвели несколько групповых налетов.
В 2 часа 15 минут по всей Северной бухте гитлеровцы пустили дымовую завесу, которая благодаря слабому северному ветру медленно двигалась к южному берегу бухты.
В 2 часа 35 минут враг на шлюпках и катерах начал переброску десанта в направлении Троицкой, Георгиевской и Сушильной балок. Отражение десанта затруднялось сплошной пеленой дыма и пыли от разрывов снарядов, мин и бомб.
Оборонявшие этот участок южного побережья артиллеристы 177-го и 2-го дивизионов береговой обороны потопили часть шлюпок и катеров до подхода их к берегу, но большая часть плавучих средств противника дошла до берега и высадила десант.
Около 3 часов ночи посты 3-го артиллерийского дивизиона береговой обороны и наблюдатели первого сектора обнаружили 12 моторных шхун. Они вышли из Ялты с десантом и шли от мыса Айя в направлении Херсонесского мыса. Это была уже прямая угроза Херсонесскому аэродрому.
Батарея № 18 под командованием старшего лейтенанта Н. И. Дмитриева на траверзе Георгиевского монастыря потопила девять шхун, а три ушли в море.
В 4 часа 00 минут противник, готовясь к наступлению, открыл артиллерийский огонь по рубежам обороны I и II секторов — по высоте 75,0, Сапун-Горе, высоте Карагач и деревне Кадыковка. Это была подготовка к решительной атаке. К вражеским артиллеристам подключилась авиация: группы от 30 до 120 самолетов усиленно бомбили этот район.
В 5 часов 30 минут противник двумя группами при поддержке танков перешел в наступление. Из района Федюхиных высот двинулись части 170-й пахотной дивизии немцев, из Новых Шулей — части 18-й пехотной дивизии румын. Немцы шли в направлении Сапун-Горе и Хомутовой балки, а румыны — к высоте 75,0 и хутору Дергачи. Во втором эшелоне противник держал в резерве 72-ю пехотную дивизию.
Днем и вечером не утихали ожесточенные бои по всему фронту от Северной бухты до Карагача.
Наша авиация ночью сделала 21 вылет на позиции противника. Семь истребителей прикрывали Херсонесский аэродром, куда продолжали прибывать транспортные самолеты. Три И-16 вылетали на штурмовку вражеских войск.
Ослабленные непрерывными боями части 386-й стрелковой дивизии, 8–, 7– и 9-й бригад морской пехоты оказывали упорное сопротивление, зачастую переходили в рукопашную схватку. Но противнику все же удалось прорваться в стык 8-й бригады и 386-й дивизии, нарушилась связь с командованием СОРа и соседями.
Флагманский командный пункт Севастопольского оборонительного района, командный пункт Приморской армии и береговой обороны были перенесены на запасной КП — на 35-ю батарею.
35-я батарея находилась на Херсонесском мысу и готовилась защищать главную базу флота от вражеских линкоров и линейных крейсеров. Было на ней четыре 305-миллиметровых орудия, установленных в двух башнях кругового обстрела.
Все боевые механизмы, силовая станция, кубрики для личного состава и другие подсобные помещения нходились в бетонном массиве. Батарея имела также 45-миллиметровые орудия и пулеметы для отражения воздушных налетов. Разветвленная система блиндажей и окопов была подготовлена на случай нападения противника с суши.
В бой батарея вступила 7 ноября 1941 года, но не против линкоров и крейсеров, а против наступавшей с севера гитлеровской сухопутной армии. Почти полутонные снаряды доставали врага на расстоянии до 40 километров. Противник, неся большие потери от огня батареи, стремился подавить ее, производил групповые налеты бомбардировочной авиации, обстреливал артиллерией со своих крупный батарей.
Но 35-я батарея стойко держалась и продолжала громить врага.
Ко времени второго штурма, в декабре 1941 года, стволы орудий поизносились, их сменили, хотя каждый ствол весил без малого 52 тонны. Потом этот опыт применили и на 30-й батарее, где тоже сменили стволы.
После выхода книги «Прорыв» я получил несколько писем от командира батареи подполковника запаса А. Я. Лещенко и теперь могу подробнее рассказать о последних днях батареи.
С Алексеем Яковлевичем я не раз встречался в годы войны и в послевоенное время, в дни встреч участников обороны Севастополя.
…Утром 30 июня на батарею прибыли командующий флотом вице-адмирал Ф. С. Октябрьский и член Военного Совета флота дивизионный комиссар Н. М. Кулаков.
Заслушав доклад об обстановке, Октябрьский и Кулаков сообщили телеграммой Наркому ВМФ Н. Г. Кузнецову, командующему Северо-Кавказским фронтом С. М. Буденному и члену Военного Совета фронта И. С. Исакову:
«…Противник ворвался с Северной стороны на Корабельную… Резко увеличился нажим авиацией, танками… Считаем, в таком положении мы продержимся максимум два-три дня… Прошу Вас разрешить мне в ночь с 30 на 1 июля вывезти самолетами 200–300 человек ответственных работников, командиров на Кавказ… Если удастся, самому покинуть Севастополь, оставив здесь своего заместителя генерал-майора Петрова»[10].
Нарком ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов, получив телеграмму, как он рассказал об этом в своей книге «На флотах боевая тревога», доложил И. В. Сталину и, получив от него согласие на оставление командованием СОРа Севастополя, дал Военному совету флота и в копии адмиралу Исакову телеграмму: «…Эвакуация ответственных работников и ваш выезд на Кавказ разрешен. Кузнецов».
После получения этой телеграммы было проведено совещание, на котором присутствовали генерал-майор И. Е. Петров, дивизионный комиссар И. Ф. Чухнов, бригадный комиссар М. Г. Кузнецов, комендант береговой обороны и начальник гарнизона Севастополя генерал-майор П. А. Моргунов, бригадный комиссар К. С. Вершинин, начальник особого отдела флота генерал-майор Н. Д. Ермолаев, заместитель начальника Штаба Черноморского флота капитан 1 ранга А. Г. Васильев, командир ОВРа главной базы Севастополя контр-адмирал В. Г. Фадеев.
Ф. С. Октябрьский довел до всех ответ Наркома Кузнецова о разрешении эвакуировать ответственных работников и сообщил, что для руководства оставшимися частями и прикрытия эвакуации остаются Петров и Моргунов.
Члены Военного совета армии Чухнов и Кузнецов и член Военного совета флота Кулаков возразили.
— Кого же оставить? — спросил Октябрьский у Петрова.
И. Е. Петров предложил оставить генерал-майора Новикова, возглявлявшего сектор обороны Херсонесского полуострова, где вела бой 109-я стрелковая дивизия, которой П. Г. Новиков командовал.
Вице-адмирал Октябрьский согласился и поручил Петрову и Моргунову до отхода на подводной лодке помочь организовать прикрытие эвакуации.
Помощником П. Г. Новикова по морской части был оставлен капитан 3 ранга А. И Ильичев — из оперативной группы штаба флота.
А Я. Лещенко пишет, что Ф. С. Октябрьский после совещания выслушал его доклад Командир 35-й батареи доложил о наличии артиллерийского запаса: 3 фугасных, 7 броневых и 6 шрапнельных снарядов, 40 снарядов для практических стрельб. Стрелкового боеприпаса и гранат было достаточно для длительной обороны.
После доклада Лещенко Ф. С. Октябрьский поставил батарее задачу прикрыть отходящие части и эвакуацию раненых и гражданского населения.
Лещенко пишет: «Я ответил командующему, что задача ясна и будет выполнена, а мысль сверлила: чем будешь отбивать атаки танков, чем будешь гасить огонь вражеских батарей? Одна была надежда на наших славных матросов, старшин и командиров. В любой обстановке они не растеряются, и если придется погибать, то погибнут как герои».
1 июля генерал-майор П. Г. Новиков вызвал Лещенко. Алексей Яковлевич помнит, что эта встреча была вторая и последняя. Первая состоялась 30 июня после ухода руководящего состава армии и флота. Генерал-майор Новиков интересовался тогда состоянием батареи и наличием боеприпаса. А теперь Петр Георгиевич приказал Лещенко вместе с комиссаром привлечь бойцов и командиров отходящих частей Приморской армии для обороны 35-й батареи, чтобы продержаться до ночи, так как должны были прибыть тральщики и катера. Лещенко вместе со своим комиссаром Виктором Ефимовичем Ивановым организовал около 1000 бойцов и командиров на рубеже, проходившем в двух километрах от батареи.