— Но это же ты у нас Ясновидящая Красотка! Тебе и флаг в руки… — Я снова опустила глаза на стихотворение. Почему этот почерк кажется мне таким странным?
— Зои, ты безнадежная тупица. «Ясновидящая» происходит от слов «ясно» и «видеть». Объяснять — это не мое дело. Я лишь убийственно прекрасный оракул, а вот ты у нас — без пяти минут верховная жрица. Так что давай, подруга, вперед!
— Ладно, черт с тобой! Давай прочту вслух. Иногда это помогает понять смысл стихотворения.
— Да плевать, главное, объясни, в чем суть. Я откашлялась и начала читать:
Закончив, я надолго замолчала, пытаясь понять смысл стихотворения, а главное, почему оно вселяет в меня такой ужас.
— Гадость, правда? — простонала Афродита. — Уж лучше розовые сопли и кретиническая любовь до гроба!
— Это точно. Ладно, давай подумаем. Что значит «Земля» с большой буквы и как у нее может быть кровавая рана? И откуда столько крови, чтобы размыть какую-то там могилу?
— Откуда я знаю?
— Хм… — Я задумчиво пожевала губу. — Когда кого-то убивают, и кровь льется на землю, то кажется, будто сама земля кровоточит. Верно? Может быть, кого-нибудь добьют на земле, будто ранят саму землю? И крови будет так много, что она пропитает все кругом?
— Помнишь, когда убили профессора Нолан и проткнули ей грудь колом? — в голосе Афродиты не осталось и следа привычного высокомерия. Я знала, что ее до сих пор мучает это ужасное воспоминание. — Тогда тоже казалось, будто вся. земля пропитана кровью.
— Точно! И это как-то связано с незнакомой нам пока королевой Тси-Сгили, которая сразу после этого примется колдовать.
— Да кто она такая, эта самая Тси-Пси… Как ее там?
— Это имя мне знакомо… Кажется это на языке чероки… Интересно, если…
Я ахнула и замолчала, пораженная ужасной догадкой. Я вдруг поняла, почему меня так беспокоил этот почерк!
— Что? — Афродита села и, оторвав от лица полотенце, вперилась в меня перепуганным красным взглядом. — Что там еще?
— Почерк… — произнесла я помертвевшими губами. — Это почерк моей бабушки!
ГЛАВА 21
— Почерк твоей бабушки? — переспросила Афродита. — Ты уверена?
— Абсолютно.
— Но это невозможно! Я записала эту бредятину всего несколько минут назад.
— Знаешь, мы с Дарием практически перенеслись сюда через транспортатор. Преобразовались в энергию — и опа! — уже у тебя. Говорят, такое на самом деле невозможно, но у нас получилось.
— Я всегда говорила, что «Звездный путь» смотрят одни придурки!
— Но ты же узнала, откуда транспортатор? Значит, сама придурочная! — торжествуя, подловила я Афродиту.
— Понимаю, как бы тебе этого хотелось, но опять мимо. Просто Никс наказала меня придурочными друзьями.
— Ладно, проехали! Я убеждена, что это почерк моей бабушки. Кстати, у меня в комнате есть ее письмо. Сейчас сбегаю, принесу. Вдруг ты права… — я выразительно подняла брови и добавила: — …и мне только кажется, что он похож. — И уже шагнула к двери, но на пороге остановилась и сунула листок Афродите под нос. — Скажи, это твой почерк?
Афродита устало взяла из моих рук листок и несколько раз моргнула, чтобы прояснить взгляд. Потом лицо ее исказилось, и я поняла, что она скажет еще до того, как она открыла рот.
— Нет, черт возьми! Это ни разу не мой почерк!
— Я мигом!
Стараясь не задумываться над тем, что происходит, я рванула по коридору и пинком распахнула дверь в свою комнату. Недовольная Нала встретила меня возмущенным «ми-и-уф», давая понять, что даже мне не дано права нарушать ее царственный сон.
Мне потребовалось две секунды, чтобы найти последнюю бабушкину открытку: она красовалась на моем письменном столе (гораздо более дешевой версии Афродитиного). На открытке были изображены три мрачные монахини (монахини!). Надпись внизу гласила: «Хорошая новость: они молятся за тебя». Внутри было продолжение: «Плохая новость: их всего трое». Я в очередной раз фыркнула и бросилась в комнату Афродиты, размышляя на бегу, что сказала бы об этой открытке сестра Мэри Анжела. Рассмеялась бы или оскорбилась? Надо будет спросить при случае.
Не успела я войти, как Афродита протянули ко мне с кровати руку.
— Давай сюда! Сейчас сравним.
Я вручила ей открытку, и мы вместе впились глазами в коротенькую бабушкину записку. Потом Афродита поднесла открытку к листку со стихотворением, и мы завертели головами, глядя то на один текст, то на другой.
— Обалдеть! — заявила Афродита, в недоумении качая головой. — Честное слово, я записала стишок пять минут назад, но это точно почерк твоей бабушки, а не мой! — Она подняла на меня налитые кровью глаза, резко выделявшиеся на ее мертвенно-бледном лице. — Ты должна немедленно ей позвонить.
— Сейчас позвоню. Но сначала расскажи мне о своем видении.
— Ладно, только я буду говорить с закрытыми пилами и с полотенцем на лице. Надеюсь, тебя это не смутит?
— Нет, конечно! Давай, я смочу его водой. Кстати, о воде. Выпей еще водички. Выглядишь ты… ну, скажем, плохо.
— Ничего удивительного. Чувствую я себя еще хуже. — Афродита одним глотком осушила остатки «Фиджи», взяла протянутое мною только что намоченное и отжатое полотенце, накрыла глаза и снова откинулась на подушки, поглаживая монотонно урчавшую Малефисент.
— Хотела бы я знать, что все это значит, — глухо сказала наша Ясновидящая Красотка.
— Кажется, я догадываюсь.
— Правда? Расшифровала гребаный стих?
— Я не об этом! Мне кажется, это как-то связано с моими предчувствиями. Помнишь, я тебе говорила, что меня тревожит Неферет? Стиви Рей фактически сказала мне то же самое. Неферет что-то задумала — и на этот раз нечто помасштабнее своих обычных мерзостей. И еще мне почему-то кажется, что убийство Лорена дало ее планам зеленый свет.
— Возможно, ты права, но должна тебе сказатъ, что в моем последнем видении Неферет вообще не появлялась.
— Рассказывай скорее!
— Слушай. На этот раз видение было коротким и удивительно четким. Там был солнечный летний день. Посреди поля или, скорее, пастбища, сидела какая-то женщина. Рядом я разглядела скалу и отчетливо услышала журчание ручья или маленькой речки. Женщину я как следует не рассмотрела, но она сидели среди травы на белом домотканом покрывале. Помню, я еще подумала, что, мол, зря она постелила такое маркое покрывало прямо на землю. Потом замучаешься пятна от травы выводить.
— Этому покрывалу пятна не страшны, — пробормотала я, с трудом шевеля онемевшими губами. — Оно хлопковое и легко стирается.
— Так ты знаешь, что мне привиделось?
— Не совсем. Просто это покрывало моей бабушки.
— Значит, эта женщина была твоя бабушка! Она держала в руке этот стишок. Если честно, я ее совсем не разглядела. Она сидела, скрестив ноги, а я стояла за ее спиной и заглядывала ей через плечо. Стоило мне остановить взгляд на листке, все вокруг как будто растаяло, и я видела только строчки на бумаге.
— Зачем ты его записала?
Афродита с досадой дернула плечом.
— Откуда я знаю? Просто нужно было, и все. Понимаешь, когда я его записывала, то была то была еще там, в своем видении. А когда очнулась, то сразу разыскала Дария и послала его за тобой. Дальше вообще ничего не помню. Кажется, я потеряла сознание.