Валерий Ковалёв
Непокорённые
Непокорённые
Блажен, кто посетил сей мир
В его минуты роковые…
Предисловие
Солнце ещё не взошло, но уже были различимы все курганы и далекая, похожая на облако Саур-Могила с покрытой легким туманом вершиной. Если подняться на нее, то оттуда видна равнина, такая же волнующая и безграничная, как небо, посматриваются далекие города, поселки и хутора, а за ними — синеющее у кромки горизонта море.
Только здесь понятно, как много видела и знала древняя Могила на своём веку, осязая собою время и пространство. Она зрила племена скифов и сармат, сходившихся в ковыльных степях в жарких, братоубийственных сечах, греческие когорты и железные римские легионы, пытавшиеся объять необъятное, тьмы и тумены так и не дошедших до «последнего моря» грозных монголов. Слышала она пальбу запорожских мушкетов и вой ядер турецких пушек, звон шашек красной и белой конницы, рев танковых моторов группы армий «Центр» и праздничный салют Великой Победы, а потом все надолго стихло.
Каждую весну зеленый простор у подножия Могилы алел россыпями полевых маков, летом по нему гуляли серебряные волны ковыля, а осенью и зимой пел песни летящий вдаль ветер.
И над всем этим в мирном небе величаво парил беркут. Сильная и гордая степная птица. Превыше всего ценящая свободу…
Часть 1. На рубеже веков
Глава 1. Дорога к дому
бодро орали магнитофоны в разных местах перрона, где шла посадка на скорый Мурманск — Москва в омытые майским дождем блестящие вагоны.
На Кольском шла демобилизация военных, отслуживших свой срок, и в их числе моряков Северного флота. Их черные группы в бескозырках с муаровыми лентами, щегольских бушлатах и широченных клешах виднелись тут и там, солидно ступая на подножки тамбуров.
В одной из таких, с золотистыми якорьками «штатов»[1] на рукавах, радостно скалил белые зубы и юморил с проверявшей билеты молодой проводницей смуглый сержант с гитарой на плече и небольшим чемоданом.
— Приходи к нам в гости, — подмигивал карим глазом. — Спою тебе песню про любовь.
— Да поднимайся уже, черт! — шутливо огрызалась та. — Обязательно приду, с веником, если начнете куролесить.
— Все будет тип-топ! — рассмеялся кто-то из моряков, и вся компания, исчезнув в проеме двери, бодро зацокала подковками по крашеному металлу пола.
Сержанта звали Сашка Шубин, родом он был из Донбасса и имел сербские корни.
Остальные пять сослуживцев были кто откуда, с необъятных просторов Советского Союза.
Все отлично владели стрелковым и прочими видами оружия, знали вождение, топографию и рукопашный бой, могли десантироваться с воздуха и воды в любую точку мира.
В прохладных, пахнущих дальней дорогой купе плацкартного вагона уже шумно располагались другие группы демобилизованных.
Каких тут только родов войск кроме моряков не было!
Ракетчики с аксельбантами на груди, пограничники в зеленых фуражках (один с собакой), танкисты, авиаторы, мотопехотинцы и стройбатовцы.
Морпехи расположились в своём купе, сняв бушлаты, поместили всю хурду[2] на багажные полки и огляделись.
— М-да, — сказал рыжий старший матрос с жетоном «За дальний поход» на форменке. — Не вагон, а Ноев ковчег.
На что многие рассмеялись. Соседями впереди была десантура, а сзади — пограничники со своим «Мухтаром», у которого на шее висела медаль, не иначе за службу.
Перед самим отправлением по вагону прошел патруль, старший которого — майор — громко объявил:
— В Петрозаводске будет второй, для профилактики пьянства и мордобоя. Кто подорвет престиж Вооруженных сил, — сказал он, обозрев дембельский вагон, — тот будет снят с поезда и помещен на гарнизонную гауптвахту!
— Гафф! — басовито поддержал его, завиляв хвостом, серый друг пограничников.
— Ну, тогда счастливого вам пути, — качнул фуражкой начальник патруля и проследовал дальше.
Спустя короткое время от головы состава донесся протяжный гудок, по нему пронесся лязг сцепок, и перрон плавно покатил назад.
— Наконец-то, — оживились дембеля. — Давай, машинист, наяривай!
Потом за окнами поплыли окраины столицы Заполярья, поезд сделал объемную дугу, открылась ширь Кольского залива. Во многих купе моряки с солдатами опустили окна и, высунувшись наружу, замахали бескозырками, беретами и фуражками.