В сопровождении конвоя он покинул зал. На выходе стоял автозак — Юрка влез внутрь, стражи за ним. Тихо заурчал двигатель, выехали на Хорошевское шоссе. В отсеке, куда его поместили, Юрка устало смежил глаза. И перед ним возник тот роковой день…
Была суббота. Сдан последний выпускной экзамен. Ждали вручения дипломов, лейтенантских погон и распределения.
Позавтракав, они с Олей решили съездить в Третьяковскую галерею, там открылась выставка картин Ильи Глазунова. Заперев квартиру, спустились лифтом вниз, вышли из подъезда и доехали на метро до Лаврушинского переулка. Купив в кассе билеты, отстояли длинную очередь и с удовольствием осмотрели выставку.
Особо впечатлили полотна «Мистерия XX века» и «Вечная Россия», отражающие отечественную историю и культуру за тысячу лет. Спустя пару часов, полные впечатлений, они покинули галерею и направились в парк культуры Горького. Там побродили по зеленым аллеям, перекусили в кафе на набережной и, взявшись за руки, неспешно пошагали к метро.
Спустившись эскалатором вниз, вышли на платформу. Рядом стояли мужчина в шляпе лет сорока и три молодых горца. Компания была явно навеселе. Громко хохоча, материлась, вела себя вызывающе. Находящиеся чуть дальше пассажиры, отворачиваясь, помалкивали.
— Ребята, нехорошо так себя вести, — сделал замечание мужчина гостям столицы.
В ответ один, рослый бородач, схватил его за грудки:
— Молчи, хайван![139]
— Ты что себе позволяешь?! — мужчина вырвался и тут же получил от второго удар в лицо. Компания набросилась на него, сбила на платформу и принялась избивать ногами.
— Стоять! — рванулся вперед Юрка, уцепив одного за плечо.
Тот, обернувшись, попытался ударить и Грача, но, получив коленом в пах, с воем повалился на платформу. Бородач, оставив жертву, рыча, прыгнул на Юрку. Тот саданул его кулаком и попал точно в лоб.
Взмахнув руками, бородач отлетел назад, хряснувшись затылком о скамью. На гранит платформы стала наплывать кровь.
— Убили! — завопил кто-то из зевак.
В ответ раздалась трель свистка, уцелевший хулиган сбежал. Появился наряд полиции. Старший тут же вызвал скорую помощь. Бородача без признаков жизни унесли на носилках, накрыв синей простыней. Остальных участников потасовки и Олю с ещё двумя свидетелями доставили в отделение.
Там всех опросили, а Юрку и оставшегося кавказца задержали, поместив в обезьянник. Оля хотела остаться, но муж отговорил: «Езжай домой, дорогая. Меня скоро выпустят». Ошибся.
Через пару часов задержанного отправили в гарнизонную комендатуру, на Новую Басманную, где его допросил следователь военной прокуратуры. Спустя сутки капитан предъявил Юрке обвинение в убийстве по неосторожности, после чего того отвезли автозаком в военный суд. Там судья арестовал Грачёва на два месяца, и на время следствия его поместили в одну из камер на Басманной.
Уже на второй день арестованного навестил начальник курса, выразивший сожаление о случившемся, пообещав, что академия постарается помочь.
— Каким образом, товарищ полковник? — угрюмо взглянул на него Юрка. — Ведь на мне труп.
— Сейчас тебе вменяют убийство по неосторожности, будем настаивать на превышении необходимой обороны.
— Какая разница? И в том и в другом случае тюрьма.
— Не скажи. При первом составе — лишение свободы до пятнадцати лет. А при втором — до двух. Так что большая. Кстати, потерпевший по делу — рецидивист. Разыскивается МВД Чечни за разбойное нападение.
Спустя сутки после этого посещения следователь переквалифицировал действия Грачёва на превышение необходимой обороны и разрешил ему свидание с женой. Оля за это время похудела и осунулась, но старалась выглядеть бодро.
— Ничего, — она поцеловала его в щеку. — Надеюсь, все образуется.
— Хотелось бы верить, — выдавил из себя улыбку Юрка. — Но дальнейшая служба тю-тю. Накрылась медным тазом.
— Что поделаешь, если так случилось. Проживем и без нее, тем более у тебя теперь высшее образование. Да, чуть не забыла. Привезла тебе передачу — сигареты, туалетные принадлежности, кое-что из продуктов и книгу «Турецкий гамбит». Ты такие любишь.
Поговорили ещё немного, а потом охранник, стоявший у двери, взглянул на наручные часы.
— Время свидания истекло. Прощайтесь.
— Ну, держись, любимый, что бы ни случилось, я тебя буду ждать!
— И я, — приобнял жену Юрка…
Из суда его доставили в Пресненскую пересылочную тюрьму, а по прошествии трех суток, ночью, в числе семи десятков осужденных погрузили в «столыпинский вагон»[140], и тот отправился в путь. Кроме Юрки из военных на этапе оказалось ещё двое: сержант-контрактник и грузный, лет за сорок, прапорщик.