Готовили в лагерной столовой не особо, ассортимент блюд был скудным. На завтрак овсянка, хлеб и чай с двумя кусками рафинада. В обед щи из кислой капусты, перловый или рыбный суп. На второе картошка-размазня с редкими волокнами мяса, пшенка или гречка, на третье чуть сладкие кисель или компот. На ужин давали жареную рыбу или овощной бигус, хлеб и снова чай.
Первая неделя пролетела незаметно. В субботу, с утра, отряд повели в баню. Мылись из шаек с горячей водой, вокруг клубился пар и стоял веселый гогот.
— А что это у тебя за отметина на плече? — спросил Юрку Дед, сидевший рядом на каменной скамье, опрокинув шайку с водой на голову.
— Так, ерунда, пуля ударила на излете.
— Был на войне? — утерев лицо, Дед отставил в сторону шайку.
— Год в Луганском ополчении, когда укропы напали.
— Мне тоже пришлось её хлебнуть, на срочной.
— И где?
— В Анголе, это Южная Африка.
— Разве там наши воевали? — широко раскрыл глаза Юрка.
— Ну да. Исполняли интернациональный долг, — хмыкнул невесело Дед.
— Никогда про это не слышал. Расскажешь, Иван Ильич?
— Хорошо. Так и быть. Вечером…
Взяв шайку, Дед пошлепал по бетонному полу к крану с горячей водой.
«Да, — подумал Юрка, намыливая мочалку. — Где только русский солдат не воевал!..»
После бани в отряде сменили постельное белье, а затем Юрка отправился на переговорный пункт. Такой имелся в учреждении. Заключенным разрешалось звонить домой, для чего следовало подать рапорт начальнику колонии. При положительном решении на обратившегося оформлялась специальная карта, которая впоследствии пополнялась родственниками.
Рапорт Грачёв подал в первые же дни прибытия на место, и такая карта у него имелась.
В специально отведенном для переговоров помещении (там присутствовал контролер) он вставил её в приемник телефона и с волнением набрал номер. Пошли длинные гудки, а потом возник голос Оли:
— Вас слушают.
— Здравствуй, дорогая, это я.
— Юра?! Наконец-то. Ты откуда звонишь? — Оля всхлипнула.
— Из колонии. У меня все нормально, успокойся.
— Это далеко?
— Санкт-Петербург, пиши адрес.
— Минуту… Я готова.
Он продиктовал, Оля записала.
— Могу я звонить на этот номер?
— Нет, любимая. Связь односторонняя. Я буду выходить на тебя раз в месяц по выходным. Длительность разговора пятнадцать минут. Больше не полагается.
— Ясно. Хочу отправить тебе посылку. Это возможно?
— Да. Но вес не больше двадцати килограммов.
— А выслать перевод и приехать на свидание?
— Это тоже разрешено. Что нового у тебя?
— Ну, что нового? Квартиру пришлось освободить, сняла комнату у одной старушки недалеко от работы. Там дела идут хорошо, прибавили зарплату. В институте тоже все нормально, скоро стану дипломированным специалистом. Родителям пришлось сообщить, что с тобой случилось. Переживают. Особенно твоя мама. Ты ей позвони.
— Обязательно, — вздохнул Юрка.
Поговорили еще, пока трубка не замолчала и пошли короткие гудки — истекло время.
Надев кепи, Юрка вышел из переговорного пункта и пошагал обратно. Общение с женой вызвало двойные ощущения. С одной стороны, он был безмерно рад пообщаться с любимой, но в то же время возникла острая тоска по свободе, которой лишил его нелепый случай.
Подходя к казарме отряда, он завернул на спортивную площадку, расположенную неподалеку. Там имелись гимнастические снаряды: турник с параллельными брусьями, шведская стенка, гири и канаты для лазанья. В рабочие дни площадка пустовала, а сейчас там занимались несколько зэков. Одни качали пресс, другие подтягивались на турнике, а мускулистый крепыш подбрасывал вверх и ловил двойник[141].
Сняв головной убор с курткой и положив их на скамейку, Юрка подошел к канату. Нагнувшись, растер в ладонях опилки и быстро начал подниматься на руках. Достигнув верха, заскользил вниз, мягко приземлился. Затем направился к освободившемуся турнику, подпрыгнул и из виса сделал два десятка выхода силой.
— Могешь! — подошел к нему крепыш. — Из какого отряда? Что-то я раньше тебя не видел.
— Из третьего. Недавно прибыл.
— Вадим, — протянул руку крепыш.
— Юрка. — Они сцепили ладони.
— Занимался на гражданке спортом? — прищурился новый знакомый.
— Было дело…
— Какими видами?
— Да разными понемногу.
— Понятно, — Вадим вразвалку отошел.
Юрка, вернувшись к скамейке, оделся, застегнул куртку и направился к своей казарме.
Далее был обед, а после него всех сводили в клуб, где перед заключенными выступил лектор из УФСИНа[142]. Лекция называлась «Государственно-правовой статус осужденных к лишению свободы» и была нудной. Передние ряды в зале делали вид, что внимают, средние сидели с отрешенными лицами, задние клевали носами.