Там увидел Пата, всего забрызганного кровью, в порванном комбинезоне. На полу валялись три трупа, один ещё дергался в конвульсиях. Увидев меня, белорус расслабился, опустил свой мачете и начал вытирать окровавленное лезвие о штаны одного из убитых. Он выменял этот тесак у местного аборигена за две банки сгущенки и шоколад, входившие в сухпай. А ещё отдал тому свой нож разведчика.
За время, проведенное в Анголе, я многое повидал, но сейчас от увиденного стало не по себе. Рядом возник Паташонок, осмотрелся и начал обыскивать убитых. Забрав документы, положил себе за пазуху. Я же снял с ближайшего трупа короткий автомат, как потом оказалось, израильский «Узи».
Из дверного проема возник Гулливер. Все лицо исцарапано, кровь сочится. Утирает её тыльной стороной ладони. Пули попадали в каменную кладку забора, где он лежал, и отлетавшие крошки посекли лицо. «Быстро! Уходим!» — командую остальным. Выпрыгнув в окна, подбежали к забору, перемахнули его и стали отходить по кустам. Сзади слышались стрельба и взрывы гранат.
Выйдя к месту, где осталась группа, обнаружили только снайпера Маркушу, оставленного нас ждать.
«Ну как? Все нормально?» — Он качнул на локтях СВД с оптическим прицелом.
«Нормально, — утер я с лица пот. — Уходим».
Побежали и минут через сорок догнали группу. Старший лейтенант объявил привал.
Изучили документы, которые взял Паташонок, и израильский автомат. По документам убитых двое были из ФРГ, третий — португалец. Возрастом до тридцати лет. Блондину, которого я завалил, было примерно столько же. На поиски группы бросили наемников-профессионалов.
Тогда Зорин повел группу на юго-запад, рассудив, что на северном направлении, где проходил фронт, нас уже ждут. Шли целый день, привалы сократили до пяти минут вместо пятнадцати, как было накануне. Только однажды пришлось почти час «загорать», так как появился самолет. Он барражировал в небе, явно высматривая группу.
Все эти дни жара была за сорок, начала сказываться усталость, первым сдал проводник — старше всех по возрасту. Пришлось забрать у ангольца автомат и передать Бандере. Носилки с раненым становились все тяжелее.
Под вечер мы вышли к реке Кунене. Она была широкой, более сотни метров, с медленным течением, берега в зарослях. Начали готовить плоты для раненого и снаряжения. Рубили саперными лопатками и мачете Пата тонкие стволы деревьев, очищали от ветвей и вязали стропами.
На закате солнца Маркуша доложил командиру, что заметил блик от оптики. Мы заняли оборону, приняв решение переправу начать перед рассветом. Ночи в Анголе были темные, хоть глаз выколи, ничего не видно.
До утра все не спали, напряженно вслушиваясь в незнакомые звуки африканской ночной жизни. Постепенно мгла стала рассеиваться, появились очертания дальнего берега и горной гряды за ним.
«Пора», — сказал командир.
Вначале, толкаясь шестами, отплыли проводник, кубинцы с раненым и Витас с Бандерой.
Когда пристали к дальнему берегу, позади раздались выстрелы. Маркуша завалил двух солдат из передовой группы, высыпавших к реке из зарослей. Все были чернокожими, залегли и начали перестрелку. Не иначе ждали подкрепление.
Зорин решил оставить Якута с пулеметом для прикрытия, а остальным срочно форсировать реку. Каждый из ребят оставил ему по «феньке»[149], а я — трофейный автомат.
«Отходи, как только достигнем берега, — приказал командир Якуту. — С той стороны прикроем».
«Добро», — ответил тот и занял позицию за поваленным ураганом деревом, оплетенным лианами.
Пока переправлялись, вовсю шла стрельба. Прицельного огня по реке не было, только шальные пули шлепали по воде. Якут не давал противнику поднять голову. На берегу я, заложив два пальца в рот, громко свистнул, давая пулеметчику сигнал.
Глава 13. Рассказ Деда (продолжение)
Каптер слушал рассказчика, приоткрыв рот, а Юрка — подавшись вперед и положив на стол локти.
Дед между тем продолжил:
— Через несколько мгновений на том берегу дважды грохнуло, на откосе появился Якут. Он был без пулемета, только с «Узи». Не успел забежать в воду по колени, впереди метрах в десяти ударила мина. Он согнулся пополам и, держась руками за живот, шатаясь, пошел вдоль песчаной косы.
Мы стали кричать: «В воду! Плыви!»
Но раненый и оглушенный, он не понимал, что делает. С откоса в реку сбежала дюжина негров, плотно окружила Якута. Группа огня не вела, боясь задеть товарища. Вдруг они расступились и, кривляясь, стали радостно орать. У одного на дуло винтовки была насажена отрезанная голова Якута.