— По хозяйству надо чего помочь? — прихлебывая его, спросил у отца Сашка.
— Да нет. Все в порядке.
— Ну, тогда я проскочу к Оксане.
— Хорошая дивчина, — посветлела лицом мать. — Сколько лет встречаетесь, пора бы и жениться.
— Точно, пора, — взглянул на сына отец. — А то гляди, бобылем останешься.
— Не останусь, — рассмеялся сын и вышел.
Оксаны, живущей на соседней улице, дома не оказалось, её бабка сообщила, что внучка на работе, и Сашка на мотоцикле пострекотал туда, захватив подарок. Им было янтарное ожерелье, на которое лейтенант копил несколько месяцев со своего жалованья.
Проскочив утопавший в зелени Стройгородок, мотоцикл свернул к ЦГБ, расположенной в старом парке, и встал у одного из корпусов. Взбежав по ступенькам на крыльцо, Шубин потянул на себя стеклянную дверь и оказался в вестибюле с больничными запахами.
— Здравствуйте, теть Маш, — сказал сидящей за перегородкой пожилой женщине. Та, мелькая спицами, что-то вязала.
— И тебе, Шурик, не хворать, — качнула та сидящими на кончике носа очками. — Ты никак к Оксане Юрьевне? Она на втором этаже, в процедурной.
— Спасибо, — улыбнулся Сашка и шагнул к лестничному маршу.
Найдя на втором этаже нужный кабинет, постучал. Оксана, в белой шапочке и халате, сидя за столом, что-то писала.
— Ой, Сашка! — обрадовалась она. — Каким ветром?
— Степным, — белозубо рассмеялся гость. — А это тебе, — извлек из кармана и протянул девушке узкий пенал. — Подарок.
Та взяла, отодвинула крышку и прошептала:
— Красивое какое, будто солнце…
— Балтийский янтарь, — улыбнулся гость. — По поверью делает владельца красивее. Хотя этого у тебя и так с избытком.
Оксана действительно была такой. Среднего роста, с точеной фигуркой и черными очами, как её тезка из гоголевских «Вечеров близ Диканьки».
— Кстати, — наклонился к столу Сашка, — ты когда заканчиваешь? Есть предложение смотаться на Донец, искупаться.
— В три, — чмокнула его в щеку доктор, после чего встала и примерила украшение у висящего на стене зеркала.
— Саня, ты у меня такой! — обернулась, сияя глазами.
— Ну, ладно, ладно, — поднялся со стула ухажер. — Значит, в четыре я у тебя.
Когда полуденная жара спала и со стороны степи повеял ветерок, они с Оксаной неслись в сторону Северского Донца по уходящей среди полей вдаль серой ленте асфальта. Потом вдали заблестела река, и мотоцикл свернул на грунтовку.
— Ну, вот тут и станем, — подрулив к роще верб, тянущихся вдоль песчаного пляжа, заглушил мотор Сашка.
В уши ударила тишина, нарушаемая пением дрожащего в небе жаворонка.
Расстелив в тени деревьев плед и сняв одежду, пара с хохотом вбежала в воду. Парень замелькал саженками вперед, а девушка стала плескаться на мелководье.
Потом с хохотом гонялись друг за другом по песку, Сашка ходил на руках и дурачился, а затем лежали в тени дрожащих листьев и слушали, как в бору считает года кукушка.
Осенью они поженились. Свадьба была скромной, в одном из кафе, на ней сослуживцы жениха, приехавшие из Луганска, подарили молодым «Самсунг» и розового живого поросенка. Вскоре после свадьбы молодая чета сняла комнату в Каменнобродском районе областного центра, в доме дальней родственницы Оксаны.
Жизнь продолжалась.
Глава 5. Крот
Вольготно раскинувшись в шезлонге на овеваемой легким ветерком террасе, майор Линник потягивал из бокала ледяной «Миллер» и наблюдал закат солнца над Северским Донцом.
Утром он приехал с кураторским визитом из Луганска в Попаснянский отдел СБУ, расположенный в Первомайске, озадачил подконтрольных указаниями и полистал дела оперативного учета, после чего отобедал с начальником по фамилии Пасюк в коммерческом ресторане. По высшему разряду и с бокалом «Хеннесси», которому отдавал предпочтение перед другими напитками.
— Командировка, Олег, у меня трое суток, — сказал радушному подполковнику, ковыряясь зубочисткой во рту. — У тебя, в принципе, порядок. Я же, знаешь, немного устал. Организуй мне номер на одной из загородных баз отдыха, а вечером, часов в восемь, навестим нашего клиента.
— Слушаюсь, — изогнул спину Пасюк. А потом тихо спросил: — Номер с хорями?[44]
— Естественно, — сыто икнул Линник. — Для начала пришли одну. Помоложе и чтобы хорошо строчила[45].
И вот теперь, накувыркавшись в прохладном, пахнущем соснами номере с девицей (ту специально выделенный опер увез обратно), майор предавался размышлениям о жизни. Она была у Владимира Алексеевича двойная. До развала Союза и после.