Одним таким днем, вырвавшись вперед, отделение Грека попало в окружение. С боем пробившись к утру назад, роту на прежнем месте не застали. Связь тоже отсутствовала, эфир был забит шумом и треском. Принялись разыскивать.
На одной из улиц с черневшими остовами зданий обнаружили подбитый танк с трезубцем на борту, вокруг дюжину трупов. Чуть дальше, у остатков железной ограды молча стояла группа ополченцев. На одну из пик была насажена отрезанная голова, под ней валялось окровавленное тело нацгвардейца.
— Кто это его так? — остановились рядом «музыканты».
— Мы, — ответил один, в кубанке и с ручным пулеметом на плече.
— Вы что, ох…ли?! — расширил глаза Грек.
— На, посмотри, — достал тот из разгрузки смартфон. Включил, протянул Греку. Остальные окружили командира.
На дисплее возникло видео: двое держали лежащего ополченца с георгиевской лентой на рукаве, а третий ножом пилил шею. Жертва, хрипя, сучила ногами по земле, за кадром вопили: «Слава Украини!»
— Это его… — кивнул казак на ограду.
— Понял. — Грек вернул смартфон. — Вы тут наших не встречали?
— Вагнеров?
— Да.
— Были с час назад. Подбили укроповскую «семьдесят двойку» и помогли нам зачистить остальных.
— Куда ушли?
— Вон туда, к церкви, — показал казак в дальний конец улицы.
— Ладно, бывайте мужики.
— Бывайте…
Шаркая берцами по остаткам асфальта, двинулись в том направлении.
От каменной, прошлых веков церкви остались колокольня с крестом на маковке и один из притворов с прогоревшей крышей. У него стоял закопченный «Град» с литерой «Z» на кабине. Водитель копался в моторе, сбоку, усевшись на бетонные обломки, перекуривал расчет.
— Бог в помощь! — остановились рядом «музыканты».
— И вам не хворать.
— Тут пехота не проходила?
— Была какая-то, — поднял голову один, с набрякшими глазами и погонами старшины.
— Куда направилась?
— В переулок сразу за храмом, — мотнул он головой.
Миновав развалины, свернули в переулок.
По сторонам тянулись дома частного сектора, почти все сгоревшие или разбитые. В середине оказалась почти целая кирпичная трехэтажка. Перед ней стояли две бээмпэшки и грузовик. Из его кузова знакомые рожи, матерясь, выгружали «сапог»[155].
— О! Потеряшки нашлись! — заулыбались они, когда отделение приблизилось. — А мы вас уже, того, похоронили.
— Только после вас, — хмыкнул Грек, а Ведьма добавил:
— Хренушки! — и хлопнул левой рукой по согнутой в локте правой.
Когда вошли в здание, Грек доложил ротному о прибытии, тот тоже обрадовался.
— А я вас собрался включить в списки потерь, — он лукаво подмигнул. — Ладно, занимайте любое из свободных помещений и отдыхайте. А я пока в штаб к начальству. Получить ценные указания.
Свободную комнату нашли в конце коридора на третьем этаже. Там стояло с десяток железных коек с матрацами, между ними тумбочки. У разбитых окон стол и перевернутые табуретки. На стенных обоях надписи фломастерами «Украина понад усэ!» «Смэрть москалям!» и еще много подобного рода.
— Не иначе квартировали нацики. — Казак поднял стволом автомата валявшуюся на полу куртку с трезубцем на шевроне и отбросил в сторону.
— Лафа, братва! — пощупал матрас Сарацин. — Уже и не помню, когда на таком кемарил.
Стянув с себя амуницию, все завалились на койки и уснули мертвецким сном. Юрке приснилась Оля, они вместе плыли на лодке по Северскому Донцу. Жена смеялась, он греб веслами. Потом Оля исчезла, а лодку принялось качать.
— М-мм, — Юрка с трудом открыл глаза.
— Подъем, Грач! — теребил за плечо стоявший рядом Казак. — Айда шамать!
В окна заглядывало вечернее солнце. Конг, насвистывая, накрывал стол и расставлял кружки, Дед взрезал финкой консервные банки. Когда расселись вокруг, Грек водрузил на него две бутылки водки.
— Откуда? — выпучили глаза остальные.
— Трофейная! Ротный презентовал. Ведьма, наливай.
Употреблять горячительное во время боевых действий в ЧВК запрещалось, но запрет порой нарушался. Сковырнув «кепку» с первой бутылки, Ведьма набулькал в кружки поровну. Взяв в руки свои, все взглянули на командира.
— За то, что пока живы! — сказал Грек. Кружки дружно звякнули, все выпили. Принялись закусывать.
— Нехилую горилку пьют укропы! — отправил в рот шмат тушенки Сарацин.
— Что-что, а её и сало хохлы делать умеют, — сжевал намазанную сыром галету Казак.