Миновав мост, мотоцикл поднялся на возвышенность, ещё через километр свернул с изрядно побитой трассы. Впереди, за цехом бурового оборудования, открылись первые городские многоэтажки.
Одни были целыми, другие — частично разрушенными и закопченными, с пустыми глазницами окон. Автостанция справа была цела, универмаг напротив — тоже. А вот от городского рынка «Сказка» мало что осталось. Ржавые покореженные павильоны, кучи кирпичей со щебнем да остатки выгоревшей ограды.
Проехав перекресток, Юрка стал спускаться вниз. С левой стороны дороги чернела коробка сожженного здания ПТУ, справа — развалины автопредприятия. Свернув в переулок за ним, объезжая воронки, он выехал на свою улицу.
От неё остались остовы домов и несколько посеченных осколками каштанов. Заглушил мотор у того, где когда-то жил. Слез с мотоцикла, окинув взглядом. В глазах защипало.
— Твари! — Юрка утерся ладонью, проскрипел берцами по мешанине кирпичей, стекла и штукатурки на усадьбу. Все было тлен и прах, чувствовался старый запах пожара. Постояв немного, Грач вернулся назад, завел мотоцикл и уселся за руль. Развернувшись, выехал на уходящую вверх трассу.
Когда подъем закончился, по сторонам потянулись лесопосадки и степь, над которой кругами парил ястреб. «Днепр» порокотал дальше. Трасса была пустынной, за все время навстречу прошли один пыльный бэтээр да грузовик с солдатами.
У окраины Тошковки, подвернув к знакомой кринице, Юрка слез с мотоцикла и напился ломившей зубы воды. Похлопал по стволу матерого клена рядом: молодец, старик, живой! И отправился дальше.
Спустя десять минут по дороге с остатками асфальта он стал спускаться к селу в низине, за которым блестела лента Северского Донца, окаймленная лесами в первых красках осени. В разных местах села темнели спаленные хаты, через поросший бурьяном проулок Юрка свернул к дедовской усадьбе.
На облупившемся доме провалилась крыша, ограды не было, окна зияли провалами. От хозяйственных строений ничего не осталось, кругом царило запустение.
Въехав на затравеневший двор, Юрка заглушил машину, ступил наземь. Обойдя дом, вышел к одичавшему саду, усевшись на трухлявое бревно, закурил. Где-то за Донцом тоскливо загукала горлинка, потом смолкла.
Сзади раздалось негромкое покашливание. Юрка оглянулся. Рядом с мотоциклом стоял дед в кепке, выцветшей рубахе и заправленных в кирзовые сапоги штанах.
— Извиняюсь. Вы хто будете? — с подозрением оглядел он Грача.
— Внук Грачёвых, — встал с бревна Юрка. — А вы вроде сосед?
— Он самый. Высочин Марк Лукич. Так ты, значит, Юрка? Припоминаю…
— Заехал навестить, а тут такое, — кивнул на дом гость. — Что случилось?
— Нету больше твоих деда с бабкой, хлопец, — вздохнул дед. — Бандеры убили.
— Когда это случилось? — побледнел Юрка.
— Да, почитай, годков пять назад. Приехали из Тошковки пограбить, они там стояли. Начали шастать по дворам. У кого телевизор забрали, у кого холодильник или что другое. У твоего деда им приглянулся трактор. Ну, дед не отдал. За это его с бабкой расстреляли прямо во дворе… Когда нелюди уехали, мы их схоронили на сельском кладбище. Такие вот, сынок, дела!..
Пока дед рассказывал, Юрка молчал, играя на скулах желваками.
— Где могила, покажешь? — хрипло спросил он, когда сосед закончил.
— Отчего же не показать, покажу. Там рядом и моя старуха лежит. Год как преставилась…
Через пять минут «Днепр» с Юркой за рулем и Высочиным в люльке катил по сельской улице. На ней встречались сгоревшие и брошенные дома, казалось, что село покинуто. Выехав на невысокий, поросший деревьями взгорок за ним, остановились на краю кладбища, поросшего деревьями и кустами.
Дед, выбравшись из люльки, пригласил Юрку следовать за собой, и они пошли по едва приметной тропинке. По сторонам поднимались травы, в них стрекотали кузнечики. Пахло полынью и чабрецом. Метров через двадцать, свернув в сторону и пройдя ещё немного, остановились у двух могил рядом. Обе были обложены дерном, в головах — деревянные кресты.
— Присматриваю за ними, — первым стащил с головы кепку дед. — На гробки[157] навещал, убрал, как сумел.
— Спасибо тебе, Марк Лукич, — снял свою кепи Юрка.
Несколько минут они стояли молча, потом Юрка отошел к мотоциклу и вернулся с пакетом:
— Давайте помянем…
Вскоре оба сидели на траве. На расстеленной газете стояла «перцовка», нарезаны сыр, колбаса и хлеб. Нашелся и граненый стакан, спрятанный запасливым дедом в кустах.
— Ну, земля им пухом! — первым поднял стакан Лукич, выпил до дна, как воду.