— Прощай, флот! Прощай, армия!
В лица бил ветер. Соленый, морской. И почему-то влажный.
— Ну что, братишки? — вернул окно в исходное положение коренастый морпех. — Надо отметить такое дело!
— А то! — ответили сразу несколько голосов, и стал накрываться «военно-морской стол». В других купе происходило то же самое.
Многие ребята прибыли на вокзал из дальних гарнизонов полуострова и, как говорят, были с утра «не жрамши». Вскоре в вагоне запахло армейской тушенкой, копченой рыбой и колбасой, выданными на дорогу.
Имелось в каждой группе и горячительное. Прихваченный с собой в плоских фляжках спирт-ректификат, а ещё купленная во время ожидания в городе продукция ликероводочных заводов.
Спустя час под веселый стук колес настроение поднялось ещё выше, в разных концах вагона грохал веселый смех — началось единение родов войск и многие группы перемешались.
Двое морпехов оказались у соседей-десантников, с теми их единило небо, а два пограничника с братом меньшим (того звали Джек, и был он с теленка), прихватив с собой бутылку «Агдама», переместились на их место.
— Тебя че, наградили им? — угостив овчарку бутербродом с паштетом, спросил Сашка у рябого ефрейтора.
— Не, — принял тот наполненный стакан. — Мы вместе призывались. Это мой напарник.
— Значит он, как и мы, «дембель»?! — восхитились моряки.
— Р-р-р! — наморщил нос Джек, а ефрейтор рявкнул: «За боевое содружество!», после чего все сдвинули стаканы.
К этому времени Марина — так звали проводницу — шустро разносила чай. Ей помогали два военных доброхота — авиатор с танкистом. Девушку наперебой просили «на минутку присесть» во всех без исключения купе, подводники угощали шоколадом, но та отказывалась, говоря: «Потом-потом, мальчики».
Получили от ворот поворот и морпехи.
Когда Марина и один из её подсобных брякнули на их столик шесть подстаканников с горячим чаем, Сашка, как и обещал, пригласил девушку на песню.
— Соглашайся, сестренка! — поддержали его друзья. — Он, черт, хорошо поет, даже африканкам нравилось!
— Приходи вечером в служебное купе, — улыбнулась девушка. — Споешь, а заодно расскажешь про африканок.
— Да, повезло тебе, брат! — пялясь вместе с другими на удаляющиеся стройные ножки, шмыгнул носом старший брат Джека.
— Ну, дак! — тряхнул вороным чубом Сашка, потянув сверху гитару.
полетела по вагону лихая песня.
Она будоражила, брала за душу и выжимала слезы гордости.
Домой, на родину, возвращались не вчерашние пацаны, а отслужившие по два-три года крепкие и уверенные в себе мужчины.
Во втором часу ночи, когда сморенные первыми впечатлениями от гражданки уснули самые стойкие, Сашка прихватил гитару, сунул в рукав форменки бутылку портвейну и тенью заскользил к служебному купе.
— Тук-тук-тук, — постучал костяшками пальцев в наглухо задвинутую дверь с табличкой. — Мариша?
— Открыто, — глухо ответили изнутри, после чего он откатил её в сторону.
В приглушенном свете на диване сидела бабуля типа божий одуванчик и чего-то вязала, приспустив на нос очки.
— А где Маринка? — выпучил глаза Сашка.
— Я за нее. Чего, сынок, надо?
— Да так, ничего, — вздохнул гость, накатил дверь обратно и почапал назад несолоно хлебавши.
На вторые сутки вагоны с военными стали редеть, а на их места садились гражданские.
В Москве, на Ленинградском вокзале, Сашка распрощался с последними из своей «шестерки», после чего направился к метро, рядом с которым прохаживался наряд милиции. У старшего поинтересовался, как добраться до аэровокзала, вслед за тем спустился эскалатором под землю.
Метро впечатляло красотой, массами народа и небывалым ритмом жизни.
Стиснутый со всех сторон, чуть обалдевший Сашка вышел на станции «Аэропорт», откуда троллейбусом добрался до аэровокзала. Там взял билет на ближайший рейс Москва — Луганск и перекусил в кафе бутербродом с колбасой, запивая кофе. А поскольку времени до отлета у него было воз и маленькая тележка, решил прошвырнуться по столице.
В ней он никогда не был, хотелось взглянуть на Кремль с Красной площадью, а если повезет, то и побывать в Мавзолее.