— Здесь для тебя соки, и все то, что разрешил Михаил Антонович. Может, ещё чего надо?
— Спасибо, дорогая, — взял её руку в свою Шубин. — Спасибо. Чем занимаются Юра и Аленка?
— Сидят дома. В город выходить опасно.
— Чего так? — широко раскрыл глаза муж. — Ведь теперь власть вроде у народа.
— На улицах полно западенцев Тягнибока и боевиков Яроша из «Правого сектора». Ловят и избивают милиционеров, а по ночам начались грабежи еврейских квартир. Многие срочно уезжают из Киева.
— Вон оно как, — протянул Шубин. — Теперь все ясно. А что слышно за «Беркут»?
— Он в вашем военном городке вместе с семьями. Я звонила подруге. Периметр окружен боевиками, но на штурм пока не идут. Оттуда никого не выпускают. Ведут переговоры о сдаче.
— Это вряд ли, — хмыкнул муж. — Наши теперь при оружии. Жаль, семьи их связывают. А теперь слушай меня внимательно. Больше сюда не приходи.
— Да я же… — начала Оксана.
— Я повторяю: слушай! — жестко сказал Шубин, она испуганно кивнула. — Как только вернешься домой, собери все самое необходимое и погрузи в нашу «Ниву». Детям скажи, что едете в гости к бабушке в Стаханов. То же самое соседям. С собой для охраны захватите Аскольда. Здесь в ближайшее время будет установлен бандеровский режим со всеми вытекающими. По принципу «наша влада повинна бути страшною»[84]. Я тебе рассказывал.
— Ужас! — прижала ладони ко рту Оксана. — Неужели так и будет?
— Все к тому шло… — Шубин уставился в потолок. — За меня не беспокойся, тут, ты знаешь, Валера Шалимов. Мы приедем туда же, как только я встану на ноги. А теперь вытри слезы и иди. Делай все, как сказал. Буду тебе позванивать.
— Иду, родной, — наклонившись, поцеловала его в щеку жена. После чего быстро встала и ушла, оглянувшись на прощание.
Шубин между тем задумался.
От Киева до Стаханова семьсот двадцать километров, и на внедорожнике их можно проскочить часов за десять, с остановкой на ночевку. Трассу жена знала, в прошлом году они ездили по ней в отпуск, и машину Оксана водила прилично. Трехлетний «немец» Аскольд, прошедший выучку в служебном питомнике УВД, в пути будет отличной охраной. По команде «фас» порвет горло любому.
«Так, а где же мой сотовый телефон?» — всплыла в голове мысль, и Шубин посмотрел в сторону дальнего окна, в которое с интересом пялился Шалимов.
— Псс! — издал шипящий звук майор, прапор вздрогнул и обернулся.
Обойдя другие кровати, у двух из которых тоже находились посетители, он, помогая себе костылем, прихромал к начальнику и уселся на стуле.
— Как твоя нога? — поинтересовался Шубин.
— Заживает, как на собаке, Александр Иванович. Врач сказал, через пару дней снимет швы и «адью», можно лечиться амбулаторно.
— Добро. Слушай, а кто меня сюда доставил?
— Мы с Петром. А в чем дело?
— Где мои камуфляж и мобила?
— Шмотьё под замком у кастелянши, там же, где и мое. А мобилу, удостоверение и бумажник я притырил до времени в надежном месте.
— После ужина и обхода принесешь их мне. Кстати, что тут за контингент лечится вместе с нами?
— Всякой твари по паре. На койках у крайнего окна два западенца с майдана. У одного дырка в черепе, у второго сломана ключица. Этот второй час назад звонил какому-то сотнику. Мыслю, сообщил о нас, сука! Остальные — избитые на улице зеваки и один — хачик, упал с лесов на стройке. Вот вам, Александр Иванович, моя финка, — он сунул холодное оружие под одеяло, — а у меня дубовый костыль. Если что, сломаю — сойдет за нунчаки.
— Думаешь, за нами придут?
— Чем черт не шутит? — пожал плечами Шалимов.
И не ошибся.
На следующее утро, во время врачебного обхода, в палату, гремя берцами, вошли двое в пятнистом камуфляже, с тяжелыми кобурами на ремнях, воняющие дымом и перегаром.
— Слава Украiнi! — заорал первый с оселедцем на бритой голове и серебряным шевроном на рукаве куртки.
— Гэроям слава! — вразнобой откликнулись от окна. — Будь ласка, проходьтэ, панэ сотнику[85].
— Вы что себе позволяете?! — возмутился врач поведением пришедших. — Здесь не казарма, а больница.
— Мовчи, москаль, бо дам в пыку! — вылупил на него мутные глаза сотник. — Стэпан, дэ ти бэркуты?[86] — повернул к окну голову.
— Ось цэй и цэй! — встав с койки, ткнул парень с загипсованным плечом пальцем в Шубина, а потом в Шалимова.
— Тэ-экс, — заложив руки за спину, подошел к койке майора сотник и стал его пристально разглядывать.
— Глаза поломаешь, — нахмурился тот. — Чего надо?