В связи с революционными событиями и опасностью для жизни вокруг было безлюдно, не считая бегавшую по улице стаю собак и группу оборванных бомжей, гревшихся в ближайшем сквере у костра, поочередно прикладывавшихся к бутылке.
— Хлопцi йдуть зi мною, а ти чэкаеш нас тут! [99] — буркнул активисту Деркач, открывая дверцу джипа.
При виде вооруженных людей с повязками самообороны на рукавах, бомжи оживились и вразнобой заорали: «Слава Украини!»
— Гэроям слава, — лениво ответили те и, поддернув «коротыши» на плечах, пошагали вслед за провiдником к подъезду дома.
Его фигурная металлическая дверь с сенсорами электронного замка, венчавшегося решеткой домофона, оказалась запертой изнутри, что возмутило Джуру, и сотник стал стучать в неё затыльником автомата.
Вскоре за дверью послышались шаги, чей-то недовольный голос, после чего она чуть приоткрылась.
— Самооборона, пани! — оттеснив в сторону оторопевшую консьержку, первым вошел Мороз, пропуская следовавшее за ним начальство.
— На якому поверсі проживає сім’я Цукерманів? [100] — оглядев просторный холл со стильным лифтом, мраморными ступенями и лепниной на высоком потолке, поинтересовался Деркач у представительной, средних лет женщины.
— На п’ятому, проше пана, — с готовностью ответила она. — Тiльки вони усi з тиждень як драпанули.
— До Израилю? — уточнил Деркач.
— А то ж куди, — ответила саркастически консьержка. — На Святу землю.
— Ключi вони вам не передавали? — нахмурился Деркач.
— Мені ні. Сусідам навпроти. Вони також євреi.
— Чую, тiточко не поважаеш ти жидiв, — подмигнул консьержке Мороз, когда все трое направились к лифту.
— Хай iх чорт поважае! — вернулась та на свое место в закуток и занялась вязанием.
Бесшумный лифт вознес экспроприаторов на нужный этаж и отворил двери. На просторную лестничную площадку с зеркальным окном, оборудованную охранной видеокамерой, выходили две квартиры.
— Оцэ сусiд, — снова взглянул на бумажку провiдник, а Джура нажал сенсор звонка двери слева.
— Тили-бом! — нежно пропело за дверью, и спустя минуту она открылась.
— Прошу вибачення, панове?[101] — вопросительно уставился из проема на гостей средних лет упитанный мужчина с характерной внешностью.
— Я керiвник штабу Майдана, — представился Деркач. — У вас ключі від моєї квартири.
— Зрозумив, — часто закивал толстяк и дрожащим голосом позвал: — Сара!
Когда ключи были переданы, сосед доверительно сообщил, что он ювелир, симпатизирует Майдану и помогает киевской сотне.
— Чим?
— Коштами та амунiцiею.
— Гарно! — похлопал спонсора по плечу сотник. — Будеш допомагати і нам. А тепер іди відпочивай[102].
Через несколько минут, отперев три замка двери и включив в квартире свет, новый хозяин с коллегами осматривал квартиру.
Она впечатляла размерами, дизайном и роскошью обстановки. Комнат в квартире было шесть, не считая просторной кухни, двух отделанных бронзой и малахитом ванн, а также эркера с видом на Днепр.
— Ну, прямо палац! — восхищенно сказал Мороз, оглядев все это великолепие, а потом остановился у одной из картин в гостиной. — Файна дiвка! — поцокал языком. — Схожа на одну мою знайому.
— То «Даная» Рембрандта, — подошел к нему Джура, бывший в прошлом фотографом. — Дуже гарна копия!
На кухне, встроенный в стену, обнаружился красного дерева бар со множеством разнокалиберных бутылок, Деркач извлек одну и прочел наклейку: «Хенесси».
— Ну що, хлопці, вип’емо по чарці? За мое нове житло в Киеві.
— Святе дiло, — уселся первым за стол Джура, а Мороз снял с полки три хрустальных бокала.
Деркач свинтил с посудины колпачок и набулькал в них янтарного напитка.
— Щоб у хозяина було щастя и прибуток! — провозгласил тост сотник, и все дружно задергали кадыками.
— Гарний напiй! — утер рукавом губы Мороз. — Але до ровенського самогона iому далеко.
— Ну а тепер, панове, повертайте до сотнi, — убрал в бар бутылку Деркач. — Та скажіть водіеві, щоб завтра до восьми подав сюди машину.
— Слухаемось, пане провiдник, — встали со своих мест боевики, после чего оставили квартиру.
Оставшись один, новый владелец ещё раз внимательно осмотрел жилище, после чего найдя в одной из спален платяной шкаф, извлек оттуда новый атласный халат, а из нижнего ящика — пушистое махровое полотенце. Затем он принял ванну и прошлепал хозяйскими тапками в зал, где уселся в одно из мягких, с вензелями на спинке кресел.