— Тогда хотя бы борща похлебай. Сегодня твой любимый, со щавелем.
— А вы?
— Мы с Оксанкой уже кушали.
Вымыв под рукомойником руки, Юрка съел тарелку борща и ушел в дом.
Там, усевшись на прохладной веранде в кресло, взял с подоконника развернутую книгу и углубился в чтение. Это был роман Джованьоли «Спартак» о восстании рабов в древнем Риме. К чтению с детских лет его приохотила мама, работавшая в одной из городских школ учительницей.
Спустя час он взглянул на настенные часы (стрелки показывали 15.20). Закрыв книгу, отложил в сторону, сунул ноги в шлепки и вышел на крыльцо. Шар солнца клонился к западу, жара спадала, по двору лениво прошла кошка.
Мать с Оксанкой были в огороде за домом. Обе собирали огурцы на грядке.
— Мам, я пойду к ребятам на Луганку! — прокричал сын.
— Только не опаздывай к ужину! — обернулась та, а сестричка помахала ладошкой.
Сбежав с крыльца, Юрка вышел за ворота и, сунув в карманы руки, зашагал по улице. Она была пустынной, навстречу прошла старушка, катя тележку. Поздоровался:
— Добрый день, баба Маня.
Через полчаса он был в старом районе города, звавшемся Сокологоровкой, где за окраинной улицей плавно текла река. Была она неширокой, с поросшими вербами берегами. Юрка направился по узкой тропинке вправо. Минут через десять вышел к заводи с метелками камыша. У нее, болтая пятками, на старой коряге уже сидели Сашка с Генкой. Рядом стояло пластмассовое ведро.
В теплой, прогретой солнцем воде, сутки назад приятели установили раколовку, сунув туда для приманки двух подстреленных из воздушки[123] галок.
— Ну что, Грач? Будем доставать? — цыркнул на траву слюной Сашка, а Генка продолжил мечтательно глядеть на плывущие в небе облака.
— Будем, — стянул с плеч футболку Юрка.
Все трое разделись, оставшись в плавках, и вошли в реку, направившись к камышам. У известного места там было по грудь, остановились. Сашка нащупал в тине ногой снасть, втроем окунулись с головой и подняли наверх.
Из металлических ячеек хлынула мутная вода, внутри шевелилась серо-зеленая масса.
— Нехило! — отплевываясь, сказал Юрка.
Таща улов, побрели обратно. На берегу раков высыпали из сетки, наполнив ими ведро. Оказалось сорок семь штук, крупных и клешнястых, размером с ладонь. Сетку с остатками приманки вновь установили на том же месте. Выбрели из воды.
Когда, обсохнув, оделись, на тропинке возникли два мужика в обносках, следующие один за другим. Это были местные ханыги. Более молодого, заросшего щетиной, звали Дурмашина, второго, лысого и постарше, — Моль. Свернув с тропинки, ханыги, вихляясь, подошли ближе.
— Здорово, пацаны!
— Здорово, — откликнулся Юрка. Сашка с Генкой промолчали.
— Хороший улов, — мутно уставился на ведро Моль, а Дурмашина прохрипел:
— Теперь будет нашим.
— Это с какого перепугу? — сузил Юрка глаза.
— Делиться надо, — ухмыльнулся Моль.
Его приятель, наклонившись, протянул к ведру руку и тут же получил кулаком в ухо, завалившись на бок. В тот же миг Сашка с Генкой набросились на второго, Моль позорно сбежал.
Дурмашина, охая, поднялся: «Все, все, харэ» и тоже ретировался. Справедливость восторжествовала. Прихватив ведро и весело переговариваясь, друзья вернулись в Сокологоровку.
Там направились к частной пивной в сквере, где продали раков по гривне за штуку её хозяину. Деньги снова разделили, они нужны были их семьям. Поскольку все жили теперь небогато.
Если Юркин отец имел в городе работу, то Сашкин — нет и шабашил в России. У Генки отца вообще не было — погиб в шахте несколько лет назад. Зато кроме мамы — медсестры в больнице — имелись два младших братишки, и оба каждый день хотели есть.
На остановке у закрытого теперь клуба рабочей молодежи ребята сели в подошедший рейсовый «Богдан», и он, натужно гудя мотором на подъеме, довез их до автовокзала.
Там, распрощавшись, друзья отправились по домам. День близился к вечеру, жара спадала, пахло нагретым асфальтом.
Когда, звякнув калиткой, Юрка вошел во двор, семья ужинала за столом, рядом с летней кухней, в тени раскидистой антоновки, усыпанной плодами. Её посадил дед в день рождения внука, и теперь она вымахала под крышу.
На центральном месте сидел отец, рослый, мускулистый, с жесткими глазами и в застиранной тельняшке. В свое время он служил в морской пехоте. По торцам стола — мать с дочкой.
Отца звали Николай. Возрастом был лет за тридцать, работал на одной из копанок[124] за городом. Там вручную, кирками и обушками, добывали уголь. Самодельными лебедками выдавали на-гора, грузили на КамАЗы, и те увозили на продажу.