— Хорошая тогда была эстрада, — добавила сзади мать, а Оксанка спросила:
— Тот дядя улетел?
— Улетел, дочка, улетел, — приобняла ее за плечики мать.
Спустя минут двадцать подъехали к поселку Тошковка с закрытой шахтой. Там, подвернув к старому клену на окраине, попили холодной воды из кринички[126]. По преданию её выкопали ещё запорожцы, возившие с Азова на Запорожскую Сечь морскую соль.
— Па, можно теперь я за руль? — вопросительно взглянул на отца Юрка.
— Давай, — тылом ладони утер губы отец. — Только не лихачь.
Снова все уселись в автомобиль (сын на водительское сиденье). Выжав сцепление и включив скорость, Юрка плавно тронул с места. Теперь дорога шла по грунтовке, позади клубилась пыль, изредка её перелетали фазаны. В последние годы они небывало расплодились, то же случилось с зайцами и воронами. Иногда отец охотился на фазанов, из них мать варила вкусный суп или запекала в духовке.
Потом вдалеке появилась синяя лента Донца, окаймленная густыми лесами.
С высокого, поросшего ковылем косогора дорога опускалась вниз. Там, в садах, белели хаты.
Нижнее было старинным селом, основанным во времена императрицы Екатерины сербами как военный шанец[127], и тянулось вдоль низменного берега. Насчитывало три сотни дворов и относилось к Попаснянскому району. Когда-то в селе имелся совхоз и коптильный завод, а ещё бахчи.
Выехав на околицу, автомобиль покатил вдоль одной из улиц с высокими осокорями по сторонам, свернул в переулок и остановился у ворот последней усадьбы. Юрка просигналил. Ворота распахнулись, встретил улыбающийся дед, въехали во двор.
Из двери веранды тут же появилась бабушка, «девятка» остановилась. Оттуда первой выскочила внучка, радостно визжа, побежала к ней.
— Ты ж моя любая! — Бабушка подхватила ее на руки, поцеловала в щечку.
Остальные тоже поприветствовали друг друга, отец с Юркой достав из багажника мешки с углем, оттащили их в сарай. Из-за него, сонно зевая, возникла крупная овчарка. Дружелюбно замахала хвостом.
— Ну что, сторож? Проспал? — укоризненно спросил хозяин.
— Гав! — басовито ответил пес, подойдя, уткнулся холодным носом в Юркину ладонь.
— Привет, Джим! — потрепал его по жесткому загривку Юрка.
Усадьба Грачёвых в селе осталась от родителей деда, лежавших теперь на местном кладбище, и являла собой огороженный участок в двадцать соток, плавно спускавшийся к Донцу. На участке стояла средних размеров хата из дикого камня, обмазанная глиной и беленная известкой. С другой стороны — приземистая комора[128] и сарай. Рядом, под навесом, стоял трактор «Белорус» с прицепной тележкой.
В конце двора, за штакетником с калиткой, имелись сад и довольно обширный огород с уже цветущим картофелем, грядками с помидорами, огурцами, луком и морковью. Имелась у стариков и живность: по зеленой травке расхаживали куры, за сараем в клетках шебуршились кролики-шиншиллы.
От завтрака гости отказались, и вскоре все, кроме Оксанки, переодевшись, окучивали на огороде «синеглазку»[129]. Урожай обещал быть богатым. Рукастый дед проложил от реки рукав с насосом и вечерами обильно поливал участок.
Трудились, пока солнце не повисло в зените. Потом женщины ушли готовить обед, а отец с дедом и внук, поработав ещё немного, присели в холодке под старой грушей на вкопанную в землю лавку. Взрослые закурили, а Юрка вонзил зубы в сорванную с ветки душистую «лимонку».
— Ну, как там у вас в городе? — чуть помолчав, глубоко затянулся сигаретой Петр Иванович.
— Все так же, — пустил сын носом дым. — Работы, считай, нету. Одни шабашат в России, другие уезжают, многие спиваются.
— М-да, — пожевал губами дед. — А на вашей копанке?
— Тоже не фонтан. Пласт, считай, выбрали, ещё месяц-два и надо закладывать другую.
— Место нашли?
— Ага. Там, где была шахта «Альберт», в сторону Стаханова. Если помнишь.
— Как же, — шевельнул седыми бровями старик. — На ней работал ещё мой отец, твой дед. Взорвали в сорок первом, когда наступал немец. Пласт там неглубоко, кое-где выходит на поверхность. А лицензию получите?
— Не вопрос. Хозяин у нас из донецких братков. По слухам, человек Ахметова. У него тут все схвачено.
— Дожили, — пробурчал Петр Иванович. — У власти одни бандиты!
— Это да, — согласился сын. — Плоды демократии.
Сверху, топоча босыми ножками, примчалась Оксанка.
— Мама с бабушкой зовут обедать! — обвела всех веселыми глазенками.
— Уже идем, — погладил её по головке дед.