Когда невроз развивается у взрослого, он вновь погружается в фантазийный мир детства. Возникает соблазн истолковать невроз каузально, как следствие инфантильных фантазий. Впрочем, это не объясняет, почему фантазии не оказывали никакого патологического действия в промежуточный период. Патологический эффект наблюдается только тогда, когда индивид сталкивается с ситуацией, которую не может разрешить с помощью сознания. Вытекающий из этого застой в развитии личности открывает шлюз для инфантильных фантазий, которые, несомненно, дремлют в каждом, но не проявляют никакой активности до тех пор, пока сознательная личность беспрепятственно движется по избранному ею пути. Достигнув определенного уровня интенсивности, фантазии начинают прорываться в сознание и вызывают конфликтную ситуацию. Именно этот конфликт – расщепление на две личности с разными характерами – и ощущает пациент. Однако эта диссоциация была подготовлена в бессознательном много раньше, когда энергия, вытекающая из сознания (по причине неиспользования), усилила отрицательные качества бессознательного, и в особенности инфантильные черты личности.
Нормальные фантазии ребенка, в сущности, не что иное, как воображение инстинктов и как таковые могут считаться тренировкой будущей сознательной деятельности. Отсюда следует, что в корне фантазий невротика, хотя и подвергшихся патологическим изменениям и, возможно, извращенных в результате энергетической регрессии, лежит нормальный инстинкт, отличительной чертой которого является адаптированность. Невротическое заболевание всегда подразумевает неадаптивное изменение и искажение нормальной динамики, а также присущего ей «воображения». Что касается динамики и формы, то инстинкты чрезвычайно консервативны и древни. Для разума их форма предстает как образ, выражающий природу инстинктивного импульса наглядно и конкретно, подобно картине. Если бы мы могли заглянуть в психику юкковой моли, например, мы бы обнаружили в ней паттерн представлений нуминозного или завораживающего характера, который не только заставляет моль осуществлять опыление юкки, но и помогает ей «распознать» соответствующие обстоятельства. Инстинкт может [19]быть чем угодно, но только не слепым и неопределенным импульсом, ибо он тонко настроен на определенную внешнюю ситуацию и приспособлен к ней. Именно это последнее обстоятельство и придает ему его специфическую и неизменную форму. Как инстинкт первичен и наследственен, так и его форма извечна, или архетипична. Она даже древнее и консервативнее, чем форма тела.
Эти биологические соображения, естественно, применимы и к Homo sapiens, который подчиняется законам общей биологии, хотя обладает сознанием, волей и разумом. Тот факт, что наша сознательная деятельность уходит своими корнями в инстинкт и черпает из него не только свой динамизм, но и основные черты своих идеаторных форм, имеет такое же значение для психологии человека, как и для всех других представителей животного царства. Человеческое познание преимущественно состоит в постоянной адаптации первичных идей, данных нам a priori. Последние нуждаются в определенных модификациях, поскольку в своем первоначальном виде годятся для архаического образа жизни, но не удовлетворяют требованиям специфически дифференцированной среды. Дабы сохранить приток инстинктивного динамизма в нашу жизнь, что абсолютно необходимо для нашего существования, требуется преобразовать эти архетипические формы в идеи, отвечающие современным условиям.
5. Философский и психологический подход к жизни
К несчастью, нашим идеям свойственно не поспевать за изменениями общей ситуации. Иначе и быть не может, ибо пока в мире ничего не меняется, они более или менее соответствуют обстановке и, следовательно, функционируют удовлетворительным образом. В таких обстоятельствах нет никаких причин для их пересмотра или коррекции. Только когда условия меняются настолько, что между внешней ситуацией и нашими представлениями, теперь уже устаревшими, образуется невыносимый разрыв, возникает общая проблема Weltanschauung, или философии жизни, а вместе с ней встает вопрос о том, как переориентировать или заново адаптировать первичные образы, поддерживающие поток инстинктивной энергии. Их нельзя просто заменить новой рациональной конфигурацией, ибо последняя определялась бы не столько биологическими потребностями человека, сколько внешней ситуацией. Более того, она не только не послужила бы мостом к первоначальному человеку, но и полностью заблокировала бы доступ к нему. Это вполне соответствует целям марксистского образования, которое, подобно самому Богу, стремится переделать человека, но по образу и подобию Государства.