Нет никакого смысла формулировать задачу, которую навязал нам наш век, как некое нравственное требование. В лучшем случае все, что мы можем, – это обрисовать психологическую ситуацию в мире так ясно, что ее сможет увидеть даже близорукий, и прокричать нужные слова и понятия так громко, что их сможет услышать даже глухой. Мы можем надеяться на людей глубокого ума и людей доброй воли, а потому должны повторять снова и снова необходимые мысли и выводы. В конце концов, распространяться может даже правда, а не только популярная ложь.
Этими словами я хотел бы привлечь внимание читателя к главной трудности, с которой ему придется столкнуться. Ужасы, которые диктаторские государства навлекли на человечество в последнее время, суть не что иное, как кульминация всех тех злодеяний, в которых были повинны наши предки в не столь отдаленном прошлом. Помимо рек крови, в которых христианские народы топили друг друга на протяжении всей европейской истории, европейцы должны ответить и за преступления, совершенные ими в отношении цветных рас в процессе колонизации. В этом смысле белый человек действительно несет тяжкое бремя. Перед нами открывается общая картина человеческой тени, причем написанная самыми черными красками, какие только возможны. Зло, которое проявляется в человеке и которое, несомненно, обитает в нем, столь огромно, что учение Церкви о первородном грехе, проистекающем из относительно невинного проступка Адама и Евы, представляется почти эвфемизмом. Ситуация гораздо серьезнее и сильно недооценивается.
Общепринятая точка зрения, что человек есть только то, что знает о себе его сознание, приводит нас к тому, что к беззаконию добавляется еще и глупость. Человек не отрицает, что ужасные вещи случались и продолжают случаться сейчас, но их всегда совершают «другие». Когда такие поступки принадлежат к недавнему или далекому прошлому, они быстро погружаются в море забвения, и человек возвращается в то состояние хронической неясности мышления, которое мы называем «нормальностью». В действительности же ничто окончательно не исчезло и ничто не было исправлено. Зло, вина, неспокойная совесть, мрачные предчувствия у нас перед глазами, но мы их не замечаем. Все это совершил человек; я – человек, и мне присуща человеческая природа; посему я виновен так же, как и все остальные, и несу в себе неизменную и неистребимую способность и склонность снова и снова совершать те же ошибки. Даже если с юридической точки зрения мы не были пособниками преступления, мы все равно, в силу самой нашей человеческой природы, потенциальные преступники. Просто пока нам не представился случай быть втянутыми в эту адскую mêlée[31]. Никто из нас не стоит в стороне от черной коллективной тени человечества. Независимо от того, когда было совершено преступление – много поколений назад или сегодня, – оно есть симптом предрасположенности, которая присутствует всегда и везде. Посему было бы неплохо иметь некоторое «злое воображение», ибо только глупец может постоянно пренебрегать свойствами своей собственной природы. На самом деле подобное безразличие – самый верный способ превратить его в орудие зла. Безобидность и наивность тут не помогут, как не поможет больному холерой и тем, кто находится рядом с ним, неведение относительно заразности болезни. Напротив, безобидность и наивность ведут к проекции неосознанного зла на «другого». Это лишь укрепляет позицию противника, ибо проекция переносит на другую сторону страх, который мы невольно и тайно испытываем по отношению к собственному злу, и значительно увеличивает угрозу. Кроме того, отсутствие адекватных представлений о самом себе лишает нас способности бороться со злом. Здесь мы, разумеется, сталкиваемся с одним из главных предрассудков христианской традиции, создающим большие сложности для нашей политики. Нам говорят, что мы должны избегать зла, по возможности, не соприкасаться с ним и не упоминать о нем, ибо зло есть дурное предзнаменование, табу, предвестник беды, которого следует всячески бояться. Данное апотропеическое отношение ко злу и явные попытки его обойти потворствуют нашей примитивной склонности закрывать глаза на зло и отодвигать его за некий рубеж, подобно ветхозаветному козлу отпущения, который должен унести зло в пустыню.
Но если человек уже не может избежать осознания того, что зло не есть результат сознательного выбора, но присуще самой человеческой природе, тогда оно выступает на психологической сцене как равносильный антипод добра. Это осознание ведет напрямую к психологическому дуализму, уже бессознательно предвосхищенному в политическом расколе мира и в еще более бессознательной диссоциации современного человека. Дуализм не проистекает из этого осознания; скорее, мы расколоты с самого начала. Нам невыносима сама мысль о том, что мы должны взять на себя личную ответственность за все, что натворили. По этой причине мы предпочитаем приписывать все зло отдельным преступникам или преступным группам, тем самым умывая руки и игнорируя общую предрасположенность ко злу. Подобного ханжеского подхода нельзя придерживаться вечно, ибо зло, как показывает опыт, заключено в человеке – если только, в соответствии с христианской точкой зрения, мы не постулируем метафизический принцип зла. Огромное преимущество этого взгляда состоит в том, что он избавляет совесть человека от слишком тяжкой ответственности и возлагает ее на дьявола, тем самым признавая тот факт, что человек в гораздо большей степени жертва своей психической конституции, нежели ее непосредственный творец. Учитывая, что зло наших дней оставляет все, что когда-либо мучило человечество, в самой глубокой тени, каждый должен спросить себя, каким образом, несмотря на весь наш прогресс в области права, медицины и техники, при всей нашей заботе о жизни и здоровье, были изобретены чудовищные машины разрушения, способные с легкостью истребить все человечество.