Приведенные рассуждения позволяют сделать вывод о том, что внушенные галлюцинации в гипносомнамбулизме являются художественным созданием психики. Другими словами, процесс создания галлюцинаций повторяет процесс восприятия и является примером творческих возможностей нашей психики. Это особенно заметно в творчестве больших писателей, которые в буквальном смысле слышат и видят то, что происходит с их героями.
Нашлись ученые, пытавшиеся доказать, что не только сомнамбулы, но и гениальные люди — это те же сумасшедшие. Французский психиатр Моро де Тур в. своем исследовании «О патологической психологии в ее отношении к философии и истории» ((1859) выдвигает точку зрения, что «гений — это невроз», что «душевный склад гения и безумца одинаков».
С ним согласился Кабанис, сказав, что «гений — человек нездоровый». Наполеон I Высказал знаменитому психиатру Эскиролю свое соображение на предмет общности между безумным и гениальным человеком. «Одна и та же способность к фантазии, — говорил Наполеон, — уносит к славе и ввергает в дом умалишенных». По его мнению, фантазия создает и видения сумасшедшего, и образы художника.
Кстати, эта точка зрения послужила впоследствии исходным пунктом для Ломброзо в его идеях о гениальности и помешательстве. Ломброзо больше всех приложил усилий, пытаясь доказать родство гениальности и помешательства, посвятив десятки страниц в своей известной книге описанию «безумств» гениальных личностей, общности их поведения и поведения душевнобольных. Ломброзо в конце книги, как бы стараясь смягчить сказанное, оговаривается, что он не делает крайний вывод: гений — это невроз, умопомешательство (Ломброзо, 1892). Макс Нордау в своей книге «Вырождение» говорит, что не всякий безумец — гений, но всякий гений — безумец (Нордау, 1896, 1898). Сюда же можно присовокупить аналогичное высказывание Джемса Сёлли (1843–1923), английского психолога (Сёлли, 1895). Количество подобных сочинений, делающих заключения по недостаточному количеству признаков, велико.
Не секрет, что в конце XVIII и начале XIX века множество врачей и психиатров считали гипносомнамбулизм надувательством или чем-то еще худшим. Обвинения по этому поводу были частыми и достаточно резкими. В этой связи Фрейд говорил: «Мясо нимало не становится хуже оттого, что вегетарианцы в своей ярости говорят о нем как о падали; почему психическое влияние, каким является гипносомнамбулизм, должно терять в своем достоинстве или значении оттого, что кому-то вздумалось назвать его душевным расстройством» (Джонс, 1997, с. 128).
Теодор Мейнерт, знаменитый психиатр, писал в 1889 году, что гипнотизм «низводит человека до состояния животного без воли и рассудка и лишь ускоряет его нервное и психическое расстройство… Он вызывает искусственную форму отчуждения». И что было бы большим несчастьем, если бы эта «психическая эпидемия среди врачей» получила распространение. Фрейд выступил в защиту гипносомнамбулизма и дал отпор нападкам Мейнерта: «Большинство людей вряд ли предполагают, что Мейнерт, который в некоторых областях невропатологии достиг значительного опыта и проявил острое понимание, по некоторым другим проблемам проявляет полнейшее непонимание. Конечно, уважение к величию, в особенности к интеллектуальному величию, принадлежит лучшим свойствам человеческой натуры, но оно должно отходить на второй план, когда речь заходит об уважении к фактам. И не следует стыдиться признать это, когда приходится отбрасывать в сторону всякую надежду на поддержку такого авторитетного ученого в защиту собственного суждения, основанного на изучении фактов» (там же, с. 135).
Гиперестезия[119]
Гиперестезия обычно наблюдается в начальной стадии остро возникающего психоза и предшествует диффузному нарушению сознания. Гиперестезия характеризуется резко выраженным усилением восприимчивости при воздействии обычных внешних раздражителей: привычный свет, звуки, запахи, прикосновения к телу и пр. ощущаются столь интенсивно и остро, что становятся трудновыносимыми для больного.
При гипестезии[120] отмечается значительное понижение восприимчивости к окружающим раздражениям: внешний мир в глазах больного теряет свою чувственную яркость, красочность и определенность. Звуки становятся глухими, неотчетливыми, голоса слышатся как бы издалека, теряют индивидуальные особенности, нивелируются; окружающее становится блеклым, бесформенным и застывшим.
119
Гиперестезия — повышенная чувствительность к воздействующим на органы чувств раздражителям.