На концертах Театра гипноза у зрителей вызывали интерес следующие миниатюры. Внушалась какая-либо забавная легенда, которую сомнамбула принимала как факт своей биографии. Например: «Вы есаул такого-то полка, во время военных баталий вам оторвало руку». Далее диктовались все эмоции, которые он будет испытывать, рассказывая свою биографию. Представьте состояние зрителей, перед которыми нормальный человек с лицом, не допускающим никаких возражений, рассказывает подобные небылицы.
Ипполит Бернгейм приводит опыт ретроактивной галлюцинации, когда он внушил Марии Г.: «3 августа (четыре месяца назад), в половине четвертого пополудни, вы возвращались домой. Пройдя первый этаж, вы услышали крики, раздававшиеся в одной из комнат. Посмотрев в замочную скважину, вы увидели, что какой-то человек совершает насилие над маленькой девочкой. Он зажал ей чем-то рот. Вы отчетливо видели, как девочка сопротивлялась, как у нее началось кровотечение. Вы достаточно хорошо видели все это, но были так поражены, что, вернувшись к себе, не смогли сразу заявить о случившемся. Когда вы проснетесь, о происшедшем инциденте думать не будете. И имейте в виду, не я вам рассказал о происшествии и это был не сон или видение, а случилось это событие на самом деле. Наконец, запомните, если правосудие вмешается в это дело, то вам придется рассказать правду».
Три дня спустя Бернгейм просит адвоката Грильона допросить эту женщину, представившись ей судебным следователем. Мария Г. рассказала все, что ей было внушено, готовая поклясться перед Богом в истинности своих показаний. Когда Бернгейм спросил, уверена ли она в том, что только что рассказала, она вновь подтвердила сказанное. Бернгейм снова ее гипнотизирует и внушает: «Все, что вы сказали суду, неправда. Вы ничего не видели 3 августа, ничего больше не знаете, не будете даже помнить, что говорили с судебным следователем. Он ничего не спрашивал у вас, и вы ничего не говорили». После дегипнотизации Бернгейм снова спрашивает: «Что вы только что говорили г-ну судебному следователю?» — «Я? Я ничего не говорила!» — «Как это ничего не говорили, — подключается следователь. — Вы говорили о преступлении, случившемся в вашем доме третьего августа, и о том, что видели X. и прочее». Девушка молчит, она в растерянности оттого, что ничего не помнит.
Подавляется ли воля в гипносомнамбулизме?
Чтобы размочить сухость изложения, приведем одну историю с криминальным налетом. Известный невролог, шеф клиники Шарко Жилль де ла Туретт[132] производил опыты в лаборатории Сальпетриера.
Жилль де ла Туретт.
В присутствии коллег-врачей Жилль де ла Туретт внушил Бланш В., что они находятся одни в беседке Булонского леса и, разумеется, никто не слышит их разговор. Он обещает прокатиться с ней на пароходе и пообедать в ресторане, но только после того как она отравит Жюля. В первую минуту она возмущенно заявила: «Я не преступница, Жюль — милый человек, и я не стану выполнять это преступное указание». Когда же Туретт сообщил ей, что Жюль явился причиной ее размолвки с г-жой R, которую она очень любила, она согласилась. (Немного же потребовалось оснований для убийства!) В следующую минуту Туретт делает ей постгипнотическое внушение: «В стакане пива растворен „яд“, пробудившись, вы должны заставить г-на Жюля выпить содержимое стакана». И добавляет: «Что бы ни случилось, вы не говорите, кто заставил вас совершить преступление, даже если вопросы будут задавать в гипносомнамбулизме». Туретт выводит ее из гипноза, она улыбается, по-видимому, не помнит того, что он ей говорил (Gilles de la Tourette, 1887).
Дальнейшее мы узнаем от самого Жюля, который поместил в газете «Temps» статью, рассказывающую о преступном внушении Туретта, жертвою которого он стал. Вот что он пишет: «Я был отравлен одной из содержащихся в Сальпетриере женщин, которой была внушена идея умертвить меня при помощи мнимого яда. Нас в лаборатории было 8 человек, все ранее были знакомы с г-жой Бланш В., молодой женщиной с тонкими и приятными чертами лица, с добрыми и спокойными голубыми глазами. Находясь в сомнамбулическом состоянии, Бланш повиновалась всем внушаемым ей идеям автоматически.
Следуя заданию, она подходит к каждому из нас и интересуется, как наши дела, при этом ничем не выдает своих намерений. Мы с любопытством смотрим друг на друга, занятые одной лишь мыслью — удастся ли опыт? Хотелось увидеть развязку, поскольку она оказывала вначале сопротивление внушению. Поговорив со всеми о разных светских разностях, она подходит ко мне и ласково, с очаровательной грацией и чисто женской улыбкой восхитительного вероломства, говорит: „Боже, как тут жарко, неужели вас не мучает жажда? Я умираю от жажды! Нет ли в буфете пива, пусть подадут нам бутылку“. Я уверяю ее, что мне нисколько не жарко, а даже наоборот, и что я не желаю пить вовсе. „Мой друг, при такой жаре это невероятно. Неужели вы откажетесь выпить со мной пива?“ — „Благодарю вас, у меня действительно нет жажды. Но я выпью с вами, если вы разрешите вас поцеловать“. Она скрепя сердце вынуждает себя улыбнуться тому, кого уже через минуту должна отправить на тот свет. Без сомнения, она принесла бы всякую жертву, только бы исполнить роковой приказ. „Вы требуете многого, ну да ладно, целуйте. (Целует). Теперь же пейте! Вы точно опасаетесь, что в стакане что-то намешано. Смотрите, я сама пригублю“. Она прикладывается губами, точно пьет, но при этом опасается проглотить каплю жидкости. „Вы меня поцеловали, я выпила из вашего стакана, теперь вы пейте“. Она совершенно хладнокровно, с прелестной улыбкой на устах, предательски очаровательно подает мне стакан, в котором, по ее мнению, содержится яд. Я пью медленно, не спуская с ее лица глаз. На ее лице торжествующая улыбка, которую она пытается подавить. Когда я выпил, Туретт зашептал мне на ухо: „Притворитесь, что вам стало плохо. Если она увидит, что яд не подействовал, то у нее может возникнуть приступ гнева“. Я говорю громко: „Боже мой, мне дурно, меня что-то жжет!“ Я падаю, и меня уносят в соседнюю комнату. „Он готов“, — едва слышно произнесла Бланш В.
132
Жилль де ла Туретт Жорж Альберт Эдуард (1857–1904). В 1876 г. окончил классический Коллеж де Шателеруа; в 1882–1884 гг. интерн у Шарко, у Бруарделя с 1884 до 1885 г.; в 1886 г. профессор в госпитале Питье; в 1887 г. шеф неврологической клиники Шарко; в 1894 г. шеф клиники у Ф. Раймонда; в 1896 г. профессор Сен-Антуан и член академии; в 1900 г. кавалер ордена Почетного легиона.