У чародеев он привораживал любовь, с его помощью женщин влюбляли в мужчин.
Женщины находили в нем защиту от злых духов, волшебства. И в магии он играл первую роль. Юноши и истощенные старики с его помощью имели успехи в любовных делах. Он вновь оживлял супружескую верность, нежность, примирял враждующих супругов. Больше всего его использовали для открытия проступков нецеломудренных девиц: прелюбодейки при прикладывании к ним магнита делались бледными в лице.
Сила магнита достойна удивления. Говорят, что носившие его на себе приобретали уважение других; от него получали бодрость и красноречие. По уверению немецкого философа doctor universalis[53] Альберта Великого (ок. 1193–1280), учителя философа и теолога Фомы Аквинского (Thomas Aquinas, 1226–1274), он увеличивает силу воображения и приводит мечтательных людей в восхищение. Верили, что в сражении магнит сделает воина храбрым.
Один из индийских царей, чтобы возбудить в себе мужество, приказал варить себе еду в посуде, сделанной из магнита.
Уникальная способность магнита притягивать железные предметы ассоциировалась в воображении древних с плотской любовью. Поэтому первые объяснения притягивающего действия этих камней были связаны с приписыванием магниту женского начала, а железу — мужского. Иногда считали и наоборот. Это, конечно, нисколько не меняло сути дела. Слово «магнетизм» имеет подспудный сексуальный смысл: слово magnes (магнит) происходит от финикийского mag (сильный, крепкий человек) и naz (то, что течет и передается другому), — исследователи усмотрели здесь сексуальную символику.
Английский психоаналитик Эрнест Джонс отмечал, что английское слово coition (коитус) первоначально обозначало соединение намагниченных предметов. Слово «магнетизм» сначала употреблялось применительно к людям, затем — к неодушевленным предметам и лишь потом, в сочетании «животный магнетизм», стало обозначать гипнотический феномен (Jones, 1925, р. 467–468).
Известно, как распространена у широкой публики вера — а у многих магнетизеров убеждение, — что целительное действие животного магнетизма объясняется передачей жизненного флюида, «конкретной силы», исходящей от всемогущего магнетизера. «В каждом излечении, — говорил мюнхенский философ Дюпрель, — достигнутом с помощью магнетизма, магнетизер передает пациенту свою жизненную силу, иными словами — свою собственную сущность» (DuPrel, 1899).
С. Цвейг писал: «…столь пряная эпоха, как восемнадцатое столетие, спешит повернуть всякое новшество в сторону эротики: придворные кавалеры ждут от магнетизма, в качестве основного его эффекта, становления своей угасшей мужской силы, а про дам сплетничают, что они ищут в кабинетах для кризисов натуральнейшей формы охлаждения нервов» (цит. по: Шерток, Соссюр, 1991, с. 43).
Нравственное осуждение магнитофлюидической практики сильно напугало магнетизеров. В течение целого столетия этот тип межличностного взаимодействия маячил неким пугалом перед теми, кто отваживался им заниматься. И в последующие десятилетия гипноз долго находился под тенью этого скандала. С его эхом встретятся Фрейд и многие другие исследователи. Магнетизеры той эпохи подтвердили справедливость наблюдений Байи. Ближайший ученик Месмера, Арман Пюисегюр, одним из первых обратил внимание, что во время магнетического сеанса у пациенток появляется эротическая привязанность. В этой связи он предостерегал: «Что касается последствий взаимной привязанности, которая неизменно рождается между лицами разного пола в результате заботы, с одной стороны, и благодарности — с другой, то достаточно предупредить, что эта привязанность всегда усиливается магнетическим воздействием. И тот, кто боится опасности, связанной с магнетической практикой, не стал ни заниматься ею, ни подвергать себя магнетическому лечению» (Puysegur, 1807, р. 172).
Шарль де Виллер во «Влюбленном магнетизере» также говорил, что «…магнетизм оборачивается любовью…» (Villers, 1787); Жозеф-Жюльен Вире: «…магнетизм есть не что иное, как естественный результат эмоций, вызываемых либо воображением, либо привязанностью между людьми, в особенности такой, которая характеризует сексуальные отношения» (Virey, 1818, р. 23–24). Самый известный ученик Пюисегюра, магнетизер Жозеф Филипп Франсуа Делез, выражался более определенно: «Нет сомнения, что в процессе „магнетических“ сеансов между лицами разного пола в силу природы магнетизма устанавливаются отношения, чреватые весьма ощутимыми неудобствами… (Deleuze, 1819, р.216); я должен предупредить, что магнетизм порождает иногда нежную привязанность, далекую от каких бы то ни было недостойных чувств» (ibid., р. 217). Знаменитый психолог А. Бине напишет: «Магнетизируемый подобен восторженному любовнику, для которого не существует ничего на свете, кроме любимой. Скажем иначе, пациенты в состоянии провоцированного сомнамбулизма испытывают нечто вроде влечения к усыпляющему их гипнотизеру» (Binet, 1888, р. 249).