– Я никогда не настаивал, чтобы тебя выдали за меня. Насколько я помню, это твоя мать умасливала мою семью. Не надо играть со мной, когда просишь ради тебя пойти на смерть, – смотри, доиграешься.
– Ну тогда, если не желаешь сделать это ради меня, сделай ради ребенка, которого я ношу.
Агриппина взяла мужа за руку и с силой прижала его ладонь к своему животу. Гней подумал, что эта женщина одержима, и даже усомнился, выживет ли ребенок у такой матери. Почувствовав толчок в ее утробе, он резко отдернул руку.
– Ты хоть понимаешь, что будет, если я вернусь в Рим? Можешь представить, что сделает Сеян?
– Я знаю, что он сделает, если ты сбежишь.
Агриппина побледнела. Гнею до боли хотелось, чтобы она обняла его и хотя бы раз дала понять, что испытывает к нему что-то вроде привязанности. Такой жест несомненно бы все упростил. Мать говорила Гнею, что со временем Агриппина полюбит его, но этого не случилось. Жена его боялась и вместе с тем презирала. В их браке не было тепла, и, сколько бы Гней ни злился, ничего не менялось.
– Ты вообще слышишь меня? – вспылила Агриппина. – Сеян – временщик Тиберия в Риме. Если ты сбежишь, он объявит тебя вне закона и отберет все: твои земли, рудники, этот дом… меня. Мы с ребенком останемся без защиты. И как долго мы проживем, если нашим врагом станет сам префект Рима?
Гней быстро и ловко запряг последнюю лошадь и прикрепил длинные поводья к зацепу на колеснице. Вся четверка, почуяв возможность сорваться с места до начала бури, задрала головы. В лошадях было столько силы, что у Гнея от исходящей от них мощи заколотилось сердце. Он был готов ринуться в путь, но все еще медлил, хотя уже сверкнула молния, а в тучах прогремели раскаты грома. Посмотрев на небо, вдохнул живительный воздух. Бриз, по сравнению с прошлыми неделями, стал заметно прохладнее. Да, их ждала буря, и казалось, сама земля взывала к крутым переменам.
– Знаешь, Агри, я ведь всего лишь младший сын и никогда не претендовал на действительно важную позицию. Я внук Марка Антония. Участвую в гонках на колесницах, слежу за тем, как управляют моими поместьями. Но я не тот человек, который может представлять угрозу для Сеяна и тем более для императора. Да, мой род богат, и моя семья хотела по крови стать частью божественной ветви Августа, но на этом – все! А потом Тиберий удалился на Капри, и Сеян… – Гней крепко сжал в кулаках поводья. – Сеян обратил свой взор на тех, кто стоял у него на пути, и начал обрезать эти ветви.
– Ты не можешь этого знать, – возразила Агриппина.
Гней, недоумевая, посмотрел на нее. Он высказал свое мнение, и на этом разговор должен был закончиться. Другие мужья не мирятся с дерзостью жен, но Агриппина вечно стремилась оставить за собой последнее слово.
Он уткнулся лбом в плечо лошади.
Ему тридцать девять лет. Он взял Агриппину в жены, когда ему исполнилось тридцать, и она всегда в каком-то смысле была для него ребенком. Возможно, так это и останется.
– Неужели ты настолько слепа? – неожиданно резко спросил Гней. – Император Тиберий знает только то, что позволяет ему знать Сеян. Это ты можешь понять? После смерти сына этот старый злобный паук удалился на остров и предался скорби. Теперь он глух к Риму. А его верный друг, любимый «компаньон», которого он оставил вместо себя временщиком, увидел свой шанс и воспользовался им. Агриппина, Сеян ответствен за смерть твоих братьев! Кто бы сомневался?! Он своим оговором погубил Нерона. Разве не странно, что молодой здоровый мужчина решил покончить с собой? Какой ужасный стыд испытывал Нерон? Ответь, Агриппина. В конце концов, он твоя семья. Кажется, никто из вас не ведает стыда. Вот что я думаю…
Гней запнулся, не уверенный в том, что стоит продолжать, но, когда увидел выражение презрения на лице жены, уже не мог остановиться.
Он понизил голос. Даже в собственном доме приходилось соблюдать осторожность. Сеян, по слухам, содержал целую армию клиентов[2], которые доносили ему обо всех циркулирующих в Риме сплетнях или сомнительных разговорах.
– Нерона обвинили в том, что он с некоторыми мужчинами вел себя, как женщина. Думаешь, Тиберию на это не плевать? Он настолько погряз в насилии… Агриппина, я мог бы рассказать такое, от чего тебе бы стало тошно и вывернуло наизнанку. Нет, если Тиберий подписал тот указ об изгнании, если даже он просто держал его в руках и видел своими глазами, то это было сделано по просьбе Сеяна, который желает избавиться от конкурентов. Я слышал, что они позволили твоему брату перерезать себе горло. Но выбора у него не было. Ты хоть понимаешь это?
2