— Нет, — терпеливо ответил Квин.
— Кто-нибудь входил в буфетную, пока обвиняемый разговаривал с Лолой Райт у задней двери?
— Нет.
Брэдфорд едва не потерял дар речи.
— Но вы только что сказали… Кто же, кроме Джеймса Хейта, мог отравить коктейль, согласно вашим же показаниям?
Судья Мартин поднялся, но, прежде чем он произнес слово «протестую», Эллери спокойно ответил:
— Я.
Зал ахнул, и наступило гробовое молчание.
— Понимаете, — продолжал Эллери, — мне понадобилось бы всего десять секунд, чтобы выскользнуть из-за двери в коридор, пробежать через кухню незаметно для стоящих у задней двери Джима и Лолы, бросить мышьяк в один из коктейлей и вернуться тем же путем.
В зале вновь началось вавилонское столпотворение,[54] которое Эллери Квин созерцал, благодушно улыбаясь, с высоты своего величия. «Конечно, дыр в этом более чем достаточно, — думал он, — но это лучшее, что человек может сделать с подручным материалом за такой короткий срок».
— Значит, вы отравили этот коктейль, Смит? — торжествующе воскликнул Картер Брэдфорд сквозь крики, стук судейского молоточка и суету репортеров.
На несколько секунд снова воцарилось молчание, затем послышались слабый голос судьи Мартина «Я протестую…» и реплика Эллери Квина:
— На основании конституции…
После этого разверзся ад. Судья Ньюболд сломал молоточек, рявкнул приставу, чтобы тот немедленно очистил зал, объявил перерыв до следующего утра и практически побежал в свой кабинет, где, по-видимому, стал прикладывать ко лбу уксусные компрессы.
Глава 25
К следующему утру произошло несколько изменений. Внимание Райтсвилла временно переключилось с Джима Хейта на Эллери Смита. Газета Фрэнка Ллойда извещала о сенсационных фактах в показаниях мистера Смита, а в редакционной статье говорилось следующее:
«Бомба, содержавшаяся во вчерашних показаниях мистера Смита, оказалась хлопушкой. Предъявить этому человеку обвинение не представляется возможным. У Смита начисто отсутствует мотив. До приезда в Райтсвилл в прошлом августе он не знал ни Нору, ни Джеймса Хейта, ни вообще кого-либо из Райтов. Он практически не контактировал с миссис Хейт, а тем более с Розмэри Хейт. Какова бы ни была причина его вчерашней донкихотской выходки — а прокурор Брэдфорд заслуживает порицания за обращение с этим свидетелем, который явно заманил его в ловушку, — она не значит ровным счетом ничего. Даже если Смит был единственным, кто, помимо Джима Хейта, мог отравить роковой коктейль в канун Нового года, он никак не мог быть уверен, что его выпьет именно Нора Райт, в отличие от Джима Хейта, который сам передал ей бокал. Смит не мог написать три письма, которые, безусловно, написаны почерком Джеймса Хейта. Райтсвилл и присяжные могут лишь прийти к выводу, что случившееся вчера было либо отчаянным жестом дружбы со стороны Смита, либо циничной выходкой с целью попасть в газету со стороны писателя, использующего Райтсвилл в качестве подопытной морской свинки».
Снова вызвав Эллери следующим утром на место свидетеля, Брэдфорд первым делом сказал ему:
— Я передаю вам официальный протокол ваших вчерашних показаний. Пожалуйста, начните читать вслух.
— «Вопрос. Ваше имя? Ответ. Эллери Смит…»
— Стоп! Вы заявили, что ваше имя Эллери Смит, не так ли?
— Да, — подтвердил Эллери, у которого все похолодело внутри.
— Смит ваша настоящая фамилия?
«Ха-ха! — подумал Эллери. — Этот человек не так прост!»
— Нет.
— Значит, она вымышленная?
— Порядок в зале суда! — крикнул пристав.
— Да.
— Каково же ваше подлинное имя?
— Я не вижу смысла в этих вопросах, ваша честь, — вмешался судья Мартин. — Мистер Смит не является подсудимым…
— Что скажете, мистер Брэдфорд? — с любопытством осведомился судья Ньюболд.
— Вчерашние показания мистера Смита, — с легкой улыбкой отозвался Брэдфорд, — логически подвергают сомнению то, что только обвиняемый мог отравить коктейль. Мистер Смит заявил, что также мог это сделать. Поэтому мой сегодняшний допрос должен включить изучение характера мистера Смита…
54
В Библии (Бытие, 9:4–9) рассказывается, как потомки Ноя вопреки коле Бога начали строить в Сеннарской долине город и башню (столп) до небес, которая служила бы знаком равенства всех племен. Бог смешал их языки, они перестали понимать друг друга и были вынуждены прекратить работу. Город был назван Вавилоном (