Иное дело в Париже. Здесь немцы имели первоклассную разведывательную организацию, которая поставляла им непрерывную информацию об осуществляемых мерах и намерениях французского правительства и о положении дел в вооруженных силах Франции. Через нее они получали немало данных и об английских планах и намерениях, так как, что англичане ни передавали бы французам, вскоре становилось известно немецкой разведке.
Это, однако, только одна сторона подготовительной битвы за исходные позиции. К счастью, англичане и французы имели среди своих атташе в Берлине нескольких способных и достаточно проницательных молодых сотрудников, которые не придерживались довольно беззаботного подхода к политике Германии, характерного для некоторых их начальников в посольствах или в министерствах. Английским военным атташе был Кеннет Стронг (впоследствии ставший руководителем английской военной разведки и возглавлявший ее вплоть до ухода в отставку в 1966 году), а в аппарате военно-воздушного атташе Франции сотрудником был Поль Стэлэи (впоследствии начальник штаба ВВС Франции), который в то время был в Берлине по специальному заданию Второго бюро. Он сопровождал Даладье в Мюнхен и имел исключительные связи как в немецких кругах, так и в правительственных кругах своей страны.
Именно Стэлэн позднее понял, что на протяжении всего мюнхенского кризиса и почти в течение года после Мюнхена немцы реверсировали деятельность своей разведки. Вместо того чтобы скрывать от англичан и французов военные секреты, они использовали любую возможность, чтобы предать их гласности и убедить союзников в превосходстве военных возможностей Германии, и особенно в ее авиационной мощи. Вместо того чтобы скрывать важную информацию от военных атташе Англии и Франции, немцы снабжали их доверительной информацией, с тем чтобы ее получали правительства в Лондоне и Париже из своих собственных надежных источников. Мы уже видели, как помощник Геринга Боденшатц вмешался, чтобы сообщить Стэлэну о готовности немецкой авиации, и какое впечатление это сообщение произвело на французов. Однако теперь, когда шли англо-французские штабные переговоры, когда проводилось предварительное зондирование в Москве относительно присоединения Советского Союза к мерам по ограждению немецкой экспансии,[37] «откровенность» немцев приобрела неожиданно новый оборот.
В конце января 1939 года, когда в период между мюнхенским соглашением и оккупацией Праги наступило затишье, состоялась встреча Боденшатца со Стэлэном. Генерал Боденшатц сообщил Стэлэну, что происходит полная реорганизация воздушного флота Германии. Целью реорганизации является тройное увеличение воздушной мощи Германии к 1941 году, хотя у Германии есть все необходимое, чтобы «осуществить это завтра», появись такая необходимость, говорил Боденшатц, обращаясь к Стэлэну с просьбой дословно передать все сказанное им правительству в Париже. Германия хочет взаимопонимания с Францией и питает к ней глубокие симпатии, подчеркивал Боденшатц. Посещение командующим французскими военно-воздушными силами генералом Вюйльмэном немецких люфтваффе произвело куда более благоприятное впечатление, чем состоявшийся до этого визит итальянских офицеров.
Фюрер питает огромное доверие к «президенту Даладье», продолжал Боденшатц; он считает личность главы иностранного государства решающим фактором в военной оценке возможностей страны. Боденшатц добавил, что Гитлер не стал бы прибегать к политике запугивания в отношении Англии, если бы там во главе правительства был «кто-то вроде Ллойд Джорджа, а не некий Чемберлен».
Стэлэн точно передал полученную информацию, как просил об этом Боденшатц. Каково бы ни было личное мнение Стэлэна по поводу всего услышанного от Боденшатца, французский посол в Берлине Кулондр, правительство в Париже и союзник в Лондоне приняли заверения Боденшатца за чистую монету.
Шесть недель спустя, сразу же после оккупации немцами Праги, Боденшатц снова встретился со Стэлэном, на этот раз с совершенно иной конфиденциальной информацией. Можно подумать, что уж теперь на Западе эту информацию воспримут с большей настороженностью, учитывая опыт недавнего прошлого. Увы! Не было никаких признаков настороженности. Наоборот, информация, которую он, «радостный и в болтливом настроении», теперь передал Стэлэну, вскоре просочилась к участникам второго раунда англо-французских штабных переговоров в Лондоне и сыграла свою роль при составлении англо-французской оценки складывающейся обстановки.
37
Становилось ясно, что мюнхенская политика грозит тяжелыми последствиями западным державам, т. е. самим ее вдохновителям, и в первую очередь Франции и Англии. В этих условиях англофранцузские правящие круги «вспомнили» о советских предложениях, направленных на пресечение германской агрессии, и начали зондаж о возможности переговоров с Советским Союзом. Однако, как показали дальнейшие события, западные державы стремились в первую очередь использовать эти переговоры как средство давления на Гитлера, продолжали политику подталкивания фашистской агрессии против СССР и в конечном итоге сорвали эти переговоры. (См. История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945. Т. 1. М., Воениздат, 1960, стр 161–177; Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Краткий научно-популярный очерк. М., Изд-во политической литературы, 1970, стр. 19–20.) —