Кристиан передает снимки от 30 декабря 1916 года — с коронации Карла в Будапеште как короля Венгрии. В руке император держит скипетр, корона у него на голове меньше, чем у Циты. На груди расшитого платья императрицы Бек замечает две броши. Они не попали в фокус, и бриллианты выглядят пересвеченными, но ни одно из украшений не напоминает шляпную булавку с «Флорентийцем».
Миллеры продолжают перебирать фотографии в коробке, где лежит еще много снимков императорской семьи на разных этапах ее правления и изгнания. На некоторых Цита молится. На других появляется мальчик с охотничьими ружьями. Фотокарточки фиксируют жизнь представителей семейства до и после падения империи, в Швейцарии и на Мадейре, за ужинами в особняках американского Таксидо-Парка и Квебека, где они жили во время Второй мировой войны. Есть снимки, относящиеся ко времени после смерти Циты и запечатлевшие следующие поколения Габсбургов — юных девочек и мальчиков в атласных вечерних нарядах и неоновых лыжных костюмах небесно-голубого цвета.
— Смотрите! — восклицает вдруг Джейк, протягивая сестрам фотографию. На ней рядом с тремя детьми на полу сидит женщина, держа четвертого на руках. Это совершенно точно их прабабушка Флора. На обороте написано: «Kindermädchen mit den Kindern[8]. September 1916».
Значит, так и есть, думает Бек. Флора украла алмаз «Флорентиец».
В следующей коробке оказывается меньше интересного. Несколько живописных портретов в рамках — разнообразные императоры из династии Габсбургов, пышно разодетые в красный бархат. Жестяная банка с бронзовыми булавками с изображением имперского двуглавого орла. В третьей коробке хранятся монеты и пуговицы. Бек складывает все предметы на место, стыдясь себя: как она могла поверить, что бриллиант по праву принадлежит им, что в этих коробках, переполненых хрониками падения империи, скрыто доказательство, что император подарил прислуге «Флорентийца»?
На спину Бек ложится чья-то рука.
— Есть еще одна коробка, — напоминает ей Эшли. — Вы, наверно, приберегли самое любопытное напоследок? — спрашивает она Петера.
Было так задумано или нет, но эта коробка действительно оказывается самой полезной. По комнате проносится всеобщий изумленный восклик. Видеокассеты. Белая наклейка на боку первой гласит: «Kaiserin Zita, Vol. 1[9], 1978».
— У вас есть видеомагнитофон? — спрашивает Джейк.
Винклер зовет жену, которая выходит с кухни, и что-то спрашивает у нее по-немецки. Женщина уходит наверх по лестнице.
— Может быть, есть на чердаке, — объясняет Кристиан Миллерам.
Пока наверху жена Винклера открывает и закрывает ящики и шкафы в поисках давно не нужного устройства, Миллеры продолжают рассматривать содержимое коробки. Находятся вторая, третья и четвертая части интервью с Цитой, а также кассета с надписью «Отто».
— Она отдала все это вашему отцу? — спрашивает Эшли.
— Не она, Отто. После смерти Циты он уговаривал моего отца написать о ней книгу. Отец брал у нее интервью, когда писал биографию Карла, и Отто хотел, чтобы вышло жизнеописание его матери. Он отдал отцу все сохранившиеся у него материалы. Думаю, их было больше, но это все, что я нашел.
Миссис Винклер возвращается с громоздким древним аппаратом, и Петер листает режимы в телевизоре, пока не находит тот, что подключает видеомагнитофон. На экране появляются сначала помехи, а потом возникает престарелая Цита. Она сидит в некой библиотеке, одетая в черную водолазку, длинная нить жемчуга лежит на груди. Седые волосы коротко пострижены, лицо в морщинах, и красивые в молодости черты словно окаменели. Голос у нее хриплый, скрипучий, как будто она не говорила долгие годы. Курт Винклер за кадром громко называет дату — 18 октября 1978 года — и представляет императрицу.
— Они находятся в ее квартире в швейцарском монастыре, — говорит Кристиан Миллерам.
Бек нравится смотреть интервью, не понимая смысла слов. Это позволяет ей составить интуитивное впечатление от императрицы. На первой кассете она рассказывает, как встретилась с Карлом, как они полюбили друг друга. Жена Петера садится рядом, обвивает плечо мужа и наклоняется к телевизору.
— Вы смотрели запись раньше? — интересуется Бек у Винклеров.
— Никогда, — мягко отвечает Петер.
Годы не затуманили воспоминаний Циты. Она излагает свою историю последовательно и точно.