Смерть, послушав мысли упрямого человека, сняла костлявую ладонь с его плеча. Иди, иди, она может и подождать. Все равно встретимся, Никодим![78]
Впереди забрезжил смутный свет. Белов вначале обрадовался, но тут же, спохватившись, замедлил шаг. Сейчас день, наверх выходить нельзя…
Смерть оскалилась и помахала ему вслед.
Соль вышла на опушку и подняла руки. Ранец остался в лесу, шлем тоже сняла. Но комбинезон слишком приметный, далеко не уйдешь.
Вначале не заметили, но потом от ближайшей колонны к ней без особой спешки направились трое красноармейцев в шинелях и высоких суконных шлемах. Винтовки в руках, штыки – на незваную гостью.
Соль спокойно ждала. Уже и лица видать, самые обычные, впереди серьезный, нахмуренный, сзади – просто молодые парни, им интересно.
В последний миг она попыталась понять, все ли сделано правильно. Но – не успела.
– Kto takoj? – вопросил хмурый. Взглянув внимательнее, поправился:
– Kto takaya?
Соль сглотнула, вспоминая заученную фразу.
– Mne… Mne nuzhno k vashemu komandiru.
Красноармейцы переглянулись.
– Shpionka! – рассудил один из молодых.
Хмурый, обернувшись, грозно бросил:
– Tsyts!
Подумал немного.
– V osobyj otdel otvedem. Pust razbirayutsya!
Штыки качнулись, указывая дорогу. Соль поняла и, не опуская рук, зашагала к шоссе, по которому бесконечным потоком шли усталые солдаты в шинелях.
Шуцман бил не сильно, без размаха, но удар тяжелой дубинки все-таки свалил с ног. Александр упал, успев подставить руки.
– Вставай, вставай! – подбодрил второй патрульный. – На нарах належишься!
…Не ушел комиссар, не ушел. Буквально через десять шагов – свет фонарей в лицо. Серые шинели, высокие шлемы, на лицах скука пополам с омерзением. И, понятно, дубинки.
– Еще один любитель странствий! Крысомора звать надо, а лучше сразу газ в тоннель пустить… Эй, чучело, документы есть?
Замполитрука достал сложенный вчетверо листок. Полицейский развернул, подсветил фонарем.
– Иоганн Вайс! Откуда ты, Вайс? Из Дахау? Вот туда и вернешься.
И ударил снова, на этот раз от всей души.
Глава 12, она же Эпилог. А. То, что было
Шелковка. – Шпицмаус. – Вячеслав Григорьевич. – Плётцензее. – «Воды дошли до души моей» – Jedem das Seine!
– Вы понимать… понимаете мой немецкий?
Палатка, часовой у входа, внутри – грубо сколоченный стол и табурет. Не для нее, для офицера. Нет, мысленно поправила себя Соль, командира. Офицеров большевики отменили.
Молод, узкоплеч, очень серьезен. И еще веснушки.
– Понимаю, grazhdanin nachalnik.
– Гражданин следователь, – поправил тот не думая, но тут же вскинулся. – Откуда это взять вы? Слово употребить начальник?
Очень хотелось присесть, полет вымотал, но она старалась стоять ровно, как маленький солдатик на смотру.
– Из военного разговорника, гражданин следователь.
Командир поднялся, довольно потер руки.
– Признаваться? Признаетесь? Готовить вас? Готовить вас кто? Разведка? Польская? Немецкая?
Соль оценила. Либералы они тут, в НКВД! Какую хочешь разведку, такую и выбирай.
– Сама. Два вечера изучала. U menya est vazhnye svedeniya, kotorye ya dolzhna soobshit sovetskomu komandovaniyu.
– Ага! Ага!
Следователь подошел ближе, коснулся плеча.
– Kostyumchik-to… Ваша одежда? Откуда взять? Авиация? Люфтваффе?
Соль порадовалась, что оставила шлем в лесу, рядом с ранцем. Интересно, grazhdanin sledovatel и вправду такой или дурака валяет?
– Дайте, пожалуйста, ножницы.
Командир недоуменно моргнул.
– Ножницы? Дать что?
Очевидно, в военном разговорнике у русских это слово отсутствует. Соль показала на пальцах, указательный и средний врозь, затем вместе. Раз, другой…
– Nozhnicy, – наконец сообразил тот. – И что резать быть? Резать будете?
Она погладила себя по левому рукаву.
– Здесь. Можете сами, если не доверяете мне.
Следователь внезапно усмехнулся, став похожим на человека. Не то чтобы очень, но все-таки.
– Девушка! Nozhnicy меня не боится. Одежда портить зачем?
Она улыбнулась в ответ.
– Догадайтесь!
– По-русски это называется «shelkovka», – объяснил ей Пауль Рихтер. – Каждый сотрудник НКВД обязан обеспечить вас связью с Москвой, с кем-то из высшего руководства. Это не значит, что вам поверят, но выслушают обязательно.
Когда из разреза она достала белый продолговатый лоскут с номером, двумя рядами цифр, фиолетовой печатью и чьей-то размашистой росписью, веснушки на лице следователя куда-то пропали. «Шелковку» изучал долго, минут десять, наконец решительно кивнул.
– Понял, tovarish. Связь обеспечить час – два часа. Пока вы отвечать вопросы, потом отдыхать.
78
Смерть обращается к людям: «Никодим» – «Увидевший победу», в данном случае победу Смерти (Габриэль Гарсиа Маркес. «Осень патриарха»).