Ученики жили в кельях по двое и по трое. Зофи прикинула, с кем ее могут поселить. Наверняка будущая соседка уже получила нужный инструктаж…
Подумала – и ужаснулась. Еще бы полгода назад такая мысль и в голову не могла прийти. Нельзя! Нельзя думать о людях плохо!..
– Пришли!
Сопровождающая постучала в дверь, заглянула.
– Заходи, Ган!
Длинная узкая комната, окошко под потолком, две кровати, тумбочки, стулья, маленький истоптанный коврик.
– Я – Зофи. Здравствуй!
– А я – Хильда. Очень рада, а то по ночам одной страшно.
Сначала – тумбочка. Зофи придвинула ее к стене, чтобы не оставалось зазора, и достала из рукава пальто маленькую серебряную иконку. Как сумела сохранить, сама удивлялась. Наверное, Она и помогла – Святая Дева Монсальватская. Отец взял ее с собой на Старую Землю.
Прислонила к стене, перекрестилась.
– Pater noster, qui es in caelis; sanctificetur nomen tuum; adveniat regnum tuum; fiat voluntas tua…[82]
Дочитав, вновь перекрестилась, с изумлением заметив, что соседка, маленькая, худая и белобрысая, последовала ее примеру.
– Я не очень верующая, – шепнула белобрысая, оглянувшись на дверь. – Мама верила, они из-за этого с папой все время ссорились.
Зофи Ган вовремя вспомнила, что вопросы лучше не задавать.
– Я никому не скажу, но… – Хильда замялась. – Может, картинкой прикрыть? У меня первомайская открытка есть, очень красивая, с салютом.
Вновь поглядела на дверь, на этот раз с тревогой.
– Понимаешь, Зофи, комнаты иногда проверяют.
Рыцарственная дама покачала головой.
– Пусть! Я не боюсь. И ты не бойся.
Ночью навалилась тишина, все умолкло, слышно лишь, как дышит соседка. Тихо-тихо… Зофи лежала на спине, укрывшись кусачим одеялом до подбородка. Не спала, вспоминала. А потом стала мысленно писать очередной «ПЛАН», первым пунктом обозначив радиоприемник. Хорошо бы прямо сюда, в келью, только не позволят. Значит, следует договориться, чтобы пускали к приемнику сразу после подъема. «Говорит Клеменция! Доброе утро всем, кто сейчас на Старой Земле…»
Вдруг отзовутся? Вдруг каким-то чудом папа подаст весть?
Вторым пунктом – латинский язык. Здесь его не преподают, значит, нужно достать учебник. «Quo usque tandem abutere, Catilina, patientia nostra? quam diu etiam furor iste tuus nos eludet?» Язык Цицерона в отечестве мирового пролетариата ни к чему, а вот ей пригодится. Монастырские стены ее не удержат. Не сможет убежать – улетит, нет крыльев – найдет. А если не получится, улетит без них! Маленький солдатик не в отставке, он просто прилег отдохнуть.
Все еще впереди!
А потом черная тьма исчезла, сменившись ярко-голубым огнем. Регул, Сердце Льва!
Она поняла, что спит, и улыбнулась во сне.
– Годишься, парень, – задумчиво молвил Фостер Три Колеса, оттирая ветошью масло с пальцев. – С грузовиками этой марки ты точно не возился, но машину чувствуешь, это главное. Подучим!
Поглядел на Вайса, пытающегося встать с цементного пола (третья попытка!), и покачал головой.
– И подкормим.
Номер 30970 облегченно вздохнул. Получилось! С «даймлер-бенцем», почти угробленным нерадивым шофером, мучились два часа. Под конец руки уже еле двигались. Считай, сдал экзамен. Дядюшка Фостер (то ли фамилия, то ли кличка) в гараже на правах главного механика, пусть и не эсэсовец, обычный армейский отставник. Без его слова тут ничего не делается.
Гараж Бухенвальда, главный из трех, больше напоминал самолетный ангар. Сколько здесь машин, Вайс даже не пытался представить. Много! И все должны ездить, причем четко по графику. Зачем столько, ему уже объяснили. Бухенвальд это не только главный лагерь, но и два десятка филиалов. А там делом заняты, не землю из кучи в кучу перекидывают, а строят заводы, склады, подъездные пути. Целый промышленный район, чуть ли не новый Рур. Привезти, увезти, загрузить, разгрузить – без этого никак. Потому и механиков не хватает. Ему очень повезло.
Умылся, стянул черный комбинезон, надел свое полосатое, поправил перед зеркальцем, что на стене, нелепую и неудобную шапку. Отражение смотрелось скверно. Прикрыть глаза – и точно труп. Да, повезло!
– Красавец ты, парень, – подтвердил дядюшка Фостер. – Даже в гроб не положишь, испугаются. Не по-умному здесь, работника, даже паршивого, кормить следует. Ну, иди к директору, ждет.
Кабинет главного спрятался на втором этаже, куда следовало подниматься по пристроенной железной лесенке. Ступени под ногами, одна, другая, третья. Точно как в «Колумбии», только силы уже не те. Четвертая, пятая, шестая…