— Чувство юмора — врожденное качество. Если его нет у человека, то значит и не будет, купить его невозможно ни за какие деньги. И меня всегда раздражает, когда существо, полностью лишенное этого качества, пытается шутить, — одернул Домициан своего советника, не спуская с него пронзительного взгляда.
— Он будет здесь, — поспешно исправил свою ошибку Вейенто, успевший раскаяться, что позволил своей ненависти к Марку Юлиану прорваться наружу. — Он предупредил, что задержится на допросе свидетелей по делу о некачественном мраморе. Похоже на то, что он единственный человек в Риме, который умеет определять, в каких каменоломнях его добывают.
— Ну что ж, это уже гораздо лучше. Окажите ему немного уважения. Ты, мой дорогой Вейенто, наделен дьявольским даром перерезать глотки и делать это с изысканной вежливостью, но ты должен признать, что этот человек держит на поводке все девять муз. Трудно даже представить такую область искусства или науки, в которой этот человек не разбирался бы, — вкрадчиво произнес Домициан и улыбнулся Вейенто одной из своих притворных улыбок, от которых у его вельмож мороз шел по коже.
Домициан получал огромное удовольствие, науськивая этих двух советников друг на друга и наблюдая за их схваткой. Однако это было не такое простое дело. Заставить Вейенто презирать и ненавидеть Марка Юлиана не составило особого труда, но вот с последним дело обстояло гораздо хуже — Юлиан не был расположен дурно думать о своих коллегах.
— Что еще?
— Они обсудили и приняли все предложения, которые ты им предоставил.
— Приятный сюрприз. Мне очень нравится Сенат, обученный меня понимать с полуслова.
— Случилась, однако, одна досадная неприятность. Молодой Муцилий, должно быть, тронулся головой. Это была глупость, а не черная неблагодарность. Он предлагал амнистировать всех главарей мятежников, включая даже амазонку. «Неужели в этот просвещенный век мы проявим меньше милосердия?» — так закончил он свою речь.
— Наверное, они слишком много пьют в курии?
— Боюсь, что на этот раз дело серьезнее, — ответил ему Вейенто. Его сузившиеся глаза заблестели от злости. — Толпа у открытых дверей встретила это предложение возгласами одобрения и улюлюкала, возмущенная Сенатом, который проголосовал против. Весь плебс испытывает какую-то странную симпатию к германским варварам.
Недалеко от вышки показался еще один страус, выступавший не спеша и с важным видом игнорируя смертельную опасность. Домициан поднял лук и прицелился, сощурив один глаз. Было жарко, и на лице у него выступила испарина. Раздражение, причиненное сообщением Вейенто, дало о себе знать, и стрела пролетела далеко от цели. Впервые за этот вечер Домициан промахнулся.
— Чума побери эту Немезиду!
Его лицо исказилось от злобы. Он бросил лук Леониду.
— Эти людишки падки на всякие глупые и незначительные сенсации. Они привлекают их, как муравьев привлекает сладкое, — ровным будничным тоном продолжал Вейенто с едва заметной улыбкой на губах.
«Поварись-ка еще немного в своем гневе, ты, чванливый мужлан с претензиями тирана!» — думал он.
— Это было сегодня, — заговорил Монтаний, ждавший удобного случая, чтобы вступить в беседу и сгоравший от нетерпения, словно школьник, которому неймется поиграть о товарищами, а те забыли про него. Его голос источал сладость, словно спелая дыня. — Завтра они забудут про все это. Их будет интересовать лишь колесничий Скорпий, выиграет он свою очередную гонку или нет.
Домициану очень хотелось надеяться на это, но слышать успокоительные заверения от Монтания он не желал. Повернувшись к нему, он смерил его холодным взглядом.
— Иди и смени эту тунику, Гора, в то тебя можно принять за слепого нищего, выпрашивающего милостыню на Сатурналиях[13].
Монтаний пробормотал бессвязные извинения, но тут же понял, что оправдываться бесполезно. Домициан продолжал смотреть на него презрительным, уничтожающим взглядом. Струсив, сенатор с необычайной легкостью повернулся и засеменил назад на банкет, по-прежнему поддерживаемый с обеих сторон египетскими невольниками.
А Домициан тем временем размышлял над тем, как этим скотам варварам удается добиваться популярности и любви у плебса. Это было то, что ему никогда не удавалось, ускользало от него, сводя с ума. Вежливые, сухие аплодисменты — вот все, что приходилось на его долю. Завоевав симпатию легионов и испытав непродолжительное наслаждение, он понял, что этим нельзя удовлетвориться. Теперь его снедала страсть по истинной, неподдельной народной любви, которую внушала бы его личность, а не творимые им дела. «Я хочу, чтобы в этом вонючем городе тайно приносили жертвы в мое здравие, как это было с моим проклятым братом», — думал он. Ступая мягкими кошачьими шагами, вернулся Леонид.
13
Сатурналия — праздник Сатурна у римлян. Сатурналии напоминали о власти Сатурна, золотом веке, когда не было классов и частной собственности. Во время сатурналий временно отменялась разница между рабом и господином, рабы наслаждались свободой, а господа пировали вместе с рабами и даже иногда прислуживали им. Этот праздник напоминал карнавал. Люди дарили друг другу свечи и глиняные фигурки.