Выбрать главу

Спустя полчаса, подкрепившись соком, тостом и последней чашкой кофе, Джорджет вышла из дома и села в машину.

Как только она отъехала на задней передаче от своего дома на Хардскрабл-роуд, она бросила быстрый признательный взгляд на бледно-желтый особняк, в котором прожила последние тридцать лет. С какими бы трудностями в своем бизнесе она ни сталкивалась, ее всегда радовал милый уют бывшего передвижного дома с его изогнутым козырьком над входной дверью, хотя и непонятно, зачем ему козырек.

Я хочу провести остаток дней здесь, — подумала Джорджет и по коже пробежали мурашки.

11

Маму и папу хоронила церковь Святого Джозефа. Она была построена на Вест-Мейн-стрит в 1860 году. Школьное крыло было пристроено к церкви в 1962 году. Позади церкви находится кладбище, где похоронены первые поселенцы Мендхема. Среди них — мои предки.

Девичья фамилия матери была Саттон. История этой фамилии берет начало в конце восемнадцатого века, когда мельницы, лесопилки и кузницы стояли здесь и там на холмистых фермерских участках. Первые наши предки когда-то жили рядом с землевладением, принадлежавшим семье Питни, что на Колд-Хилл-роуд. Семье Питни до сих пор принадлежит тот дом. В конце XVIII века первый дом Саттонов был разрушен новым владельцем.

Моя мама выросла на Маунтинсайд-роуд. Родители ее были пожилыми людьми: к своему счастью, они не дожили до смерти дочери. Когда я убила мамочку, ей было всего тридцать шесть. Их дом, как и многие другие, был расширен и приобрел элегантность после реставрации. У меня самые смутные детские воспоминания об этом доме. Единственное, что я хорошо помню, — это как бабушкины друзья прямо говорят маме, что моя бабушка никогда не одобряла Тэда Картрайта.

Когда я была зачислена в школу при церкви Святого Джозефа, там в основном продолжали преподавать монахини. Но сегодня утром, когда я вела Джека за руку по коридору в нулевой класс, я увидела, что большинство учителей были «мирскими»: так называли тех, кто не посвятил себя церкви.

Джек уже ходил в детский сад с начальным обучением для детей до пяти лет в Нью-Йорке, и ему нравится быть среди других детей. Но, несмотря на это, он вцепился в мою руку, когда подошла учительница мисс Деркин, чтобы поздороваться с ним, и с тревогой в голосе спросил:

— Ты ведь придешь за мной, мама, правда?

Отец Джека умер два года назад. И, наверное, к настоящему моменту все, что Джек помнил о Ларри, забыто и сменилось, вероятно, смутной боязнью потерять меня. Мне знакомо такое чувство: после того как к нам пришел священник церкви Святого Джозефа в сопровождении владельца конюшен Клуба Вашингтонской долины и сказал, что лошадь моего отца прыгнула с обрыва и он разбился, — я всегда боялась, что маме грозит несчастье.

И это случилось. И от моей руки.

Мама винила себя за несчастный случай, произошедший с моим папой. Прирожденная наездница, она часто говорила, что хотела бы, чтобы мой папа мог кататься верхом вместе с ней. Оглядываясь назад, я полагаю, что у него был скрытый страх перед лошадьми, и лошади, конечно, чувствовали это. Маме езда верхом была нужна как воздух. Отвезя меня в школу, она неизбежно направлялась в конюшню Клуба верховой езды Пипэка, где находила утешение.

Я почувствовала, что кто-то дергает меня за руку. Джек ждал от меня подтверждения, что я заберу его из школы.

— Во сколько заканчиваются занятия? — спросила я мисс Деркин.

Она знала, что я делаю.

— В двенадцать часов, — ответила мисс Деркин.

Джек мог сказать, который час, посмотрев на часы. Я присела на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне. У Джека на носу были еле заметные веснушки. У него улыбчивые губы, но в глазах иногда мелькает искра тревоги, а то и страха. Я посмотрела на часы.

— Сколько сейчас времени? — спросила я Джека с наигранной серьезностью.

— Десять часов, мама.

— Во сколько, по-твоему, я должна вернуться?

Джек улыбнулся и ответил:

— В двенадцать часов.

Я поцеловала его в лоб и сказала:

— Договорились.

Я быстро поднялась, как только мисс Деркин взяла Джека за руку.

— Джек, — обратилась к нему учительница, — я хочу познакомить тебя с Билли. Ты сможешь помочь мне ободрить его.

Слезы градом катились по лицу Билли. Было ясно, что он согласен быть где угодно, но только не в нулевом классе. Когда Джек повернулся в направлении Билли, я выскользнула из класса и пошла обратно по коридору. Проходя мимо кабинета директора школы, я увидела пожилую женщину за секретарским столом: у меня в памяти что-то мелькнуло. Или я ошибалась, или она была здесь все эти годы? Скорее всего. Я не сомневалась в этом и в том, что вспомню ее имя.

В течение месяца после дня рождения я избегала появляться в Мендхеме. Когда Алекс предлагал обмерить комнаты, чтобы подобрать мебель, разложить ковры и повесить шторы, я под любым предлогом оттягивала время, чтобы не заказывать предметы обстановки, подходящие для моего бывшего дома. Я сказала, что мне надо пожить в доме, привыкнуть, прежде чем я приму окончательное решение, что приобретать.

Я устояла перед искушением пойти на кладбище и навестить могилы моих родителей. Вместо этого я села в машину и ехала несколько минут по Мейн-стрит, намереваясь зайти в небольшой торговый центр, чтобы выпить чашечку кофе. Сейчас, когда я была одна, я ощутила, что события последних двадцати четырех часов, словно состязаясь в скорости, проносились в моей голове, бесконечно повторяясь.

Хулиганское происшествие. Надпись на газоне. Сержант Эрли. Марселла Уильямс. Джорджет Гроув. Фотография из газеты в нашем сарае этим утром.

Подъехав к торговому центру, я припарковалась, купила газеты и зашла в кафетерий, где заказала черный кофе. Я заставила себя прочесть досконально все статьи о нашем доме и вздрогнула, увидев на фотографии себя с подгибающимися коленями.

Немного успокаивало лишь одно: все газеты упоминали о нас только как о «новых владельцах дома». В числе личной информации единственное, что сообщалось, это что я вдова филантропа Лоренса Фостера, а Алекс — член клуба верховой езды и собирается открыть филиал своей юридической фирмы в Саммите.

Алекс. Как же я поступаю с ним? Постоянно заботясь обо мне, вчера он нанял такое количество дополнительных рабочих, что уже к шести дом приобрел все условия для проживания. Разве это возможно в день переезда? Конечно, у нас была еще не вся мебель, но стол, стулья и горка были в столовой, а также кушетки, светильники, столы и стулья на первый случай — в гостиной. Спальни — моя с Алексом и Джека — были в относительно хорошем состоянии. Чехлы с одеждой висели во встроенных шкафах, а чемоданы были распакованы.

Я вспомнила, как обидел Алекса и озадачил грузчиков мой запрет распаковывать дорогой фарфор, серебро и хрусталь. Вместо того чтобы их распаковывать, я разместила их в одной из комнат для гостей вместе с другими коробками, помеченными надписью «Хрупкое»: это слово, на мой взгляд, скорее подходило для описания моего внутреннего состояния, нежели фарфора.

Я видела растущее разочарование в глазах Алекса, когда я направляла все больше и больше коробок для складирования в комнату для гостей. Он понял, что это означает — наше пребывание в этом доме будет, вероятно, измеряться неделями, а не месяцами или годами.

Алекс хотел жить в этом районе, и я знала это, когда выходила за него замуж. Я пила кофе маленькими глотками и размышляла над этим простым фактом. Саммит в получасе езды отсюда, и Алекс уже был членом Клуба Пипэка, когда мы познакомились. Возможно ли это, что подсознательно я всегда хотела вернуться сюда, к близким мне эпизодам из моей жизни, которые засели в моей памяти? В конце концов, поколения моих предков жили и живут здесь. Конечно, даже в самых кошмарных снах мне не могло присниться, что Алекс купит дом моего детства, но вчерашние события и фотографии в газетах, которые я держала в руках, доказали мне, что я устала бегать от своей судьбы.