Выбрать главу

Ограбленный народ молчит, как приговорённый у расстрельной стены. И мутно грезит о будущем, которого никогда не могло быть и уже никогда не будет.

Не стоит спорить, насколько правдиво видение будущего, которое предстанет перед Вами на страницах романа. Давайте вместе подумаем, как сделать так, чтобы оно так и осталось плодом воображения автора политических детективов.

Сколько бы не отпустила Судьба нам и нашей родине, но Будущее в наших руках. Каким ему быть — в нашей власти.

С уважением, Олег Маркеев

Пролог

Кто виноват, поздно гадать. Может, пришёл срок. Но не удержали, не сберегли, проворонили и проболтали. Но вдруг пошатнулось и рухнуло разом, похоронив под обломками все надежды.

И рванулись друг на друга, попёрли стенка на стенку, шалые от накопленной злобы. И родилась Первая волна. Она прошла от края до края, перемалывая и сметая на своём пути всех, кто был против, и разбилась о берега океанов, и пошла назад, породив Вторую волну, похоронившую всех, кто был за, и заглохла, маленькие водовороты проглотили немногих уцелевших и тысячи неповинных.

И остановилось Время над развороченной и растерзанной страной. И стало страшно. И некуда было идти. Потому что никто не вёл, не тащил, не гнал пинками вперёд, к высотам, к светлому будущему, хоть к чёрту на рога, лишь бы строем и стадом. Всё вдруг замерло и осталось покорно стоять, всё глубже увязая в кровавой жиже и дерьме безвременья.

Но ещё не всё сожгли, сгноили, растащили, прожрали и пропили. И ещё остались живые. А раз так, значит было что делить и присваивать. Было кому править и кому сгибать спину. И родилась Власть. Такая же уродливая и бессмысленная, как и время, её породившее. И Прошлое прокралось в день сегодняшний, а день грядущий стал Воспоминанием. Смешалось всё. И потому никто не мог понять, откуда пришли они.

Не ведая тайны любви и презрев высокую науку ненависти, они были чужаками среди живых. Чужаки делали своё дело и уходили одним им ведомыми тропами в породившее их Неведомое, куда заказан путь живым. Уходили, приняв смерть так, будто были частицей Вечного, на веки сокрытого от живых. Но с каждой смертью этих нелюдей что-то необратимо менялось в людях.

Умирали незаметно, захлебнувшись в зловонной тине прозябания, тихо пухли от голода, с пьяной тоски совали головы в петли, кончались в судорогах, растерзанные пьяной кодлой, а оказалось — можно умереть за что-то, пусть и непонятное другим, неподвластное разуму, имя чему давно забыто, в горячке боя, где есть только ты, друг, враг да Господь, отвернувшийся от всех. Чужаки ведали лишь один Закон — право Выбора. И смертью своей учили ему живых. Смерть, оплодотворяя Жизнь, вернула ей Бессмертие. Выбор, став сутью Жизни, вернул ей Смысл.

И Власть вздохнула свободно. Теперь она уже не была сама по себе. Кто-то был против неё. Власть, наконец-то, встала на обе ноги и тоже обрела смысл. Всё вернулось на круги своя и стало тем, чем было прежде.

И как только на чаши весов упала первая жертва, что-то необратимо изменилось в мире. Ожило Время, сдвинув мёртвые стрелки часов, скрипнули заржавленные шестерни, привычно перемалывая человечину, и широко размахнулся маятник, разбрызгивая кровь…

Глава 1

Странник

В окно потянуло соблазнительным запахом полевой кухни; чего-то необычайно вкусного, замешанного на остром дымке костра. Максимов сглотнул слюну и натянул одеяло на нос. Не помогло. Разыгравшееся воображение рисовало сущий кошмар: краснорожий, упитанный дядька из резервистов острым ножом вскрывает банки с тушёнкой и небрежно, не выскребая, опрокидывает их в котёл, где уже преет, исходя сытным паром, перловая каша. Пустые банки летят на землю, из них вытекает коричневая жижа в белых пятнах жира. И огромные ломти серого «народного» каравая, в навал лежащие на мокрых досках стола! Почему-то именно видение этих банок разозлило Максимова, он сплюнул липкую слюну и, завернувшись в одеяло, подошёл к окну.

Так и есть! Ежедневная забота о народе. Посреди двора чадила полевая кухня, над распахнутым котлом, отставив жирный зад, склонился солдат. Всё было как всегда: банки на земле, куски хлеба на выщербленном столе и плакат под навесом — «Бесплатное питание». Ниже ещё что-то шло красным, но Максимов не стал напрягать зрение, и так всё знал наизусть: «Только многодетным и грудным детям по предъявлению удостоверения личности».