– Но со мной они же не пройдут, сеньорита.
– Я знаю, поэтому очень обязана брату Илие, который сумел вас уговорить.
Роберт отрицательно покачал головой.
– Я лишь сказал ему, что готов продолжать разговор. Никаких обязательств я на себя не брал.
– Это только начало.
– Если вы хотите от меня большего, тогда скажите, кто еще вас поддерживает?
Лошадь доньи Марии попятилась назад, испугавшись прошмыгнувшего в кустарнике кролика. Резким, привычным жестом, натянув поводья, наездница вернула ее на прежнее место.
– Этого я не могу вам сказать. Многих я и сама не знаю – это один из способов обезопасить себя, инквизиция все еще применяет пытки и никто из нас не может быть уверен, что из него получится образцовый великомученик, если его этим пыткам подвергнут.
– Может только Гарри Хоукинс. Брат Илия говорил мне, что он святой.
– Возможно, – согласилась она, – но ему известно немного. – Меня, например, он не знает.
– Или об истинных мотивах поступков Хавьера, алькальда Мадрида? – По ее глазам он понял, что попал в точку.
Эта была внезапная, молниеносная догадка, сверкнувшая в его голове словно молния.
– Хавьер абсолютно преданный нам человек, – призналась она.
– И вы решили организовать для этого, абсолютно преданного вашему делу, человека «незначительную» сделку. Доминго взял у него десять тысяч реалов под залог поместья. Вы ему помогли приобрести хоть небольшой, но все же контроль за домом Мендоза. Так же у вас все получилось?
– Я пыталась приобрести влияние Мендозы, я уже говорила вам об этом.
– Если вы желаете моей помощи, то постарайтесь убедить меня в том, что вы ее заслуживаете. Так поступить – в ваших же интересах. Иначе я превращусь в вашего противника и постараюсь не проиграть… У меня это получится, уверяю вас, донья Мария. Не ошибитесь…
– Не бойтесь, я не совершу ошибки, – она повернула лошадь в ту сторону, откуда появилась. – Я должна ехать.
– Но мы еще поговорим об этом?
– Как только вы пожелаете. Adios,[10] дон Роберт.
– Adios, донья Мария.
Она уже пришпорила коня, но вдруг повернулась и вновь оказалась рядом с Робертом.
– Еще один вопрос, если можно. – Он кивнул. – Что вы сделали с моими жемчужинами?
– Продал. Благодаря вам, у нас некоторое время не хватало наличности. Но теперь это уже позади.
– Понимаю. Рада, что вам удалось решить сложные проблемы, дон Роберт, но жемчуга мне все же жаль – это были очень красивые бусы, мне они очень нравились.
Вновь встретиться с доньей Марией Роберту довелось только в октябре. На этот раз его пригласили в дом, который стоял в горах. Это была не просто хижина фермера, а кое-что посолиднее – одноэтажное глинобитное здание, одним боком прилепившееся к склону горы. Стоял вечер и с гор веяло прохладой. В очаге горели, потрескивая, сосновые поленья.
– Вы здесь живете одна? – спросил Роберт.
– Нет, еще трое слуг при мне. Когда вы меня выставили, один из моих друзей любезно предоставил мне этот дом.
– Вы ожидаете, что рассыплюсь в извинениях за свой поступок. Но вы сами его заслужили.
Мария пригнулась к камину и перевернула горящие поленья в нем. Поднялись легкие, яркие искры, приятно запахло дымом.
– Вполне возможно. Особенно, если взирать на это с ваших позиций.
– С любых позиций. Вы ведь шантажировали Доминго, позорили его супругу.
– Не для себя, а ради нашего дела, – не соглашалась она.
– А моего кузена вы убили тоже ради вашего дела?
Она вскинула на него испуганные зеленые глаза.
– Что? Убила? Нет! Кто вам это сказал? Доминго умер от разрыва сердца!
– Я тоже это слышал. И еще я слышал, что в последние дни вы ему что-то давали такое, от чего он терял рассудок. Может быть, это тоже убило его?
Она трясла головой. Ее лицо побелело также как и цветы, белевшие в ее волосах.
– Я давала ему опиум, чтобы унять боль. Я не один год давала ему опиум. Скорее он продлил ему жизнь, нежели укоротил.
– Ясно. Опиум убивал его сознание, – сказал Роберт. – Так дона Доминго было проще заполучить. Его в таком состоянии было не сложно заставить подписать любой документ.
– Да, – призналась она. – Но у меня были добрые намерения.
– Мне кажется, что вы давно высказались по этому поводу. Что там говорилось о пути в ад, сеньорита.
Она встала и оперлась о полку камина.
– Можете называть меня «сеньора» – я была замужем. Скажите, а евреи верят в ад?
– Я здесь не для того, чтобы рассуждать о теологии.
– И я не для этого. Что вы решили?
– Ничего. Я до сих пор не посвящен в ваши планы.
– Выжидать, пока не придет время, а потом свергнуть этого короля, который ничего не понимает и ничего не умеет, а пригласить Наполеона, если это окажется возможным.
– Если такое произойдет, то Испания превратится в часть Франции.
– Нет, – упорствовала она, – никогда она не станет частью Франции. Наполеон слишком опытный политик, чтобы предполагать, что испанцы смирятся с потерей независимости. Вот союзником Франции мы будем. И последуем ее примеру в том, что касается пересмотра нашего законодательства. Инквизиция будет упразднена. Простые люди обретут возможность жить лучше.
– А у свиней отрастут крылья, – в тон ей тихо продолжил Роберт. – Донья Мария, вы городите чепуху, которую мелет любой либерал в любой стране. Мир не очень приспособлен к идеализму.
– Это произойдет, вы сами увидите. А если вы будете содействовать тому, чтобы ваши средства и ваше влияние оказались на нашей стороне… – Она говорила со страстной убежденностью, ее щеки пылали, влажные губы приоткрылись. Под зеленым бархатом платья, в такт дыханию, вздымалась и опускалась ее грудь.
– Вы удивительная женщина, – произнес Роберт, охваченный волнением. – Мне трудно разделить вашу убежденность, независимо от того, ждет вас успех или поражение.
Мария смотрела на него долгим, изучающим взглядом.
– Я свободная женщина, – наконец произнесла она. – Независимо от того, что обо мне будут говорить в обществе, я делаю то, что считаю нужным и принимаю те решения, которые устраивают меня – как мужчина.
– И вы считаете, что Испания должна стать другой, нежели сейчас, и что ваши поступки заставят ее измениться?
– Не это имела я в виду, политика в данный момент ни причем.
– А что же в таком случае? – спросил Роберт.
– Я хочу… тебя. И не смотри на меня так… Да, хочу… Я не имею в виду что-то постоянное, а вот сейчас… Здесь. Неужели я тебе совсем не нравлюсь, Роберт?
Несмотря на то, что Роберт внутренне был готов к подобному повороту событий, Мария ему нравилась, и он хотел женщину, – она его и удивила и обрадовала. Конечно же, он чувствовал, что эта встреча не вполне деловая: уединение, одеяние доньи Марии, ее возбуждение – все говорило о том, что она ждала Роберта не только для разговора о судьбе Испании и его несчастного народа… Да, но возможно также начиналась ее связь с Доминго?.. И все-таки сдержанность англичанина в нем присутствовала… Еще…
– Да нет, привлекаешь. Но я привык сам выбирать себе женщин, а не быть выбранным ими.
– Тогда ты и понятия не имеешь о том, что теряешь, англичанин. Уступчивость – не страсть. Тебе еще предстоит очень многому поучиться, – Мария начала, глядя на Роберта, расстегивать корсаж.
У него перехватило дыхание и по всему телу пробежала дрожь. Наконец ее бюст обнажился. Ему хотелось взять эти груди, уткнуться в них головой, ласкать, целовать.
– Иди сюда, – позвала она и он, не в силах сопротивляться обуявшему его желанию, бросился к ней.
Мария сжала его в своих объятиях. Ее раскованное желание, как у заправской куртизанки, требовало наслаждения и возбуждало его страсть. Он впервые почувствовал, каким восхитительным может быть наслаждение. Когда ее сильные ноги обхватили его бедра и, прижав его к своей пышной груди, она приняла его в себя в порыве необузданной страсти, он почувствовал себя на вершине блаженства и отдался ему без остатка.