— Не бойся, сестренка, — сказал Ероха, — это сюда он тебя приводил?
Девчушка отодвинула слипшуюся прядь, и показался глаз, полный безумия или неуправляемый от ужаса. Второй глаз, если и был, то не открывался — веки на нем будто срослись. Нет, были сшиты.
— Да… Но я ничего не помню!
— Встать, Ситник! — заорал Михей.
Начальник склада ползал на четвереньках, как побитая собака. Он и повизгивал, выдавливая из задыхающегося горла что-то нечленораздельное и скулил, вытирая слезы.
— Не хотел?! — ревел Сарафанов. — Заставили?!!
Михей схватил с пола кепку и с силой швырнул Ситнику в физиономию:
— Ты всё мне, сука, расскажешь.
— А что тут рассказывать?.. — как-то скучно начал Горииванов…
Ерохинская фикса блеснула в оскале:
— Он в сарае с инструментами, в замаскированном подвале, спрятался и девчонку на привязи там держал. Падла!
— … Вот и хорошо. И все понятно, — будто не слыша, флегматично продолжал Горииванов. — Все доказательства пособничества фашистам и факты издевательства над людьми имеются. Необходимо всё сфотографировать и составить акт.
Майор повернулся к Ерохину.
— Специальное оборудование, — теперь Горииванов чеканил, как немец, каждый слог, и загибал пальцы, — Сим-менс-Шук-керт-вёрк, это раз. Труп в чане — два. Во дворе еще шестеро… «Вышка», короче.
Ероха повел на выход плачущую девчонку, а бледный, воняющий потом и мочой, завскладом запричитал:
— Я не хотел, я отказывался… Они сами меня убили бы… У меня семья, у меня сын в Чернигове!
Грохнула консоль, насос остановился. Руис схватил за шкирку Ситника и поволок к чану. Тот поскользнулся, упал, вцепился в мой сапог и завыл. Рукава помятого плаща заведующего складом задрались, и я увидел на запястьях порезы. Недавние, свежие и заросшие. Хавьер наклонился и прошипел ему в ухо:
— Некромосу, чтобы ожить, нужна кровь убийцы. Да, Ситник?!
Руис тащил за собой жалкое подобие человека, хватающееся за малейший выступ в полу и на стенах, за стул-кресло с кожаными ремнями на подлокотниках и массивных ножках. Последним препятствием был чан. Ситник замотал головой:
— Нет, нет. Не-ет!
Ему удалось зацепиться за чугунный борт.
Горииванов отстранил испанца и, присев на корточки, погладил Ситника по голове. Ласково погладил.
— Говори… Говори, я пойму. — Израненное шрамами и ожогами лицо майора было спокойным, умиротворенным.
Я видел смертельно раненых с такими лицами. Лица отмучившихся людей, людей свободных от боли. И в храмах, говорят, тоже такие лица у грешников, получивших искупление грехов. И у Ситника тоже стало такое лицо. И он заговорил. Кивал и говорил. Говорил и никак не мог остановиться, в подробностях рассказывая, как стал предателем и убийцей.
Он начал работать на немцев в июле сорок первого. Заводской автомобиль-мастерская направлялся в город Остров, чтобы вывезти оборудование. Когда на перекрестке они увидели танки, то Ситник сразу не понял — пыльные приземистые машины в далеком тылу никак не могли быть ими. Даже, когда брызнули стекла лобового стекла, перемешиваясь с брызгами крови водителя, Ситник лишь прикрылся руками. А потом он их поднял вверх, сдаваясь.
Вид солдат в чужой форме, смеющихся и тыкающих в него пальцами, поразил Ситника, и пиявками впился страх, заставивший гоготать вместе с немцами, когда они вытащили из кузова Якова Наумовича. Один из немцев — краснощекий толстяк с винтовкой, — щелкнув затвором, поставил на колени этого пожилого прибориста и, недолго порывшись в ящиках, достал пучок пакли.
— Ich locken jüdische ersatzteile[9]! — заржал толстяк и, скрутив из длинных волокон подобие пейсов, нахлобучил на голову Якова Наумовича.
Еще одного инженера, ехавшего с ними и что-то гневно крикнувшего немцам, застрелили, а Ситник остался жить. Правда, немцы дали подписать бумагу о сотрудничестве.
— Машина подъехала легковая, — Ситник криво улыбнулся. — В ней был офицер, прекрасно говорящий на русском. Узнав, кем и где я работаю, обещал жизнь.
Завскладом зажал кисти между коленями, уставившись в одну точку.
— А убил ты кого? — спросил Горииванов.
— Так… Яков… Яков Наумыча и застрелил, — всхлипнул Ситник, закрывая ладонями лицо. — Офицер пистолет дал. Я глаза закрыл и стрельнул. Открыл, а он лежит. Улыбается. Мертвый, а улыбается.
…Завербовав, немцы проинструктировали Ситника и отправили назад в Ленинград. Заданий никаких не давали, пока в июне не заявился Курт, тот самый немец, что говорил без акцента. Он, как положено, назвал пароль, передал чертежи и дал распоряжение произвести на складе, начальником которого был Ситник, кое какие изменения…