— Вы будете неукоснительно исполнять свой материнский долг, мадам, а не кокетничать с джентльменами в Мое отсутствие, — сказал он.
— Вивиан, разве я когда-нибудь вела себя не как верная жена? — горячо запротестовала она.
Но он, вперившись в нее свирепым взглядом своих холодных голубых глаз, презрительно скривил губы и перебил ее:
— По-моему, я начинаю вспоминать тот день, когда вы положили на свою прелестную грудь адрес некоего члена Парламента, не так ли, дорогая? Разве вы не тоскуете по нему… хотя прошло так много лет! Ведь тогда только-только родилась Элеонора…
Она покраснела и отвернулась, ее сердце учащенно забилось от негодования. Но она могла объяснить изменение цвета своего лица и легким чувством вины. О Боже, да, конечно же, она помнит его… и дорогие воспоминания о нем оставались с ней многие годы, хотя со времени их первой встречи она виделась с ним один только раз.
Глава 23
Она встретила Доминика вскоре после того, как убедилась, что у нее будет третий ребенок. Стоял июнь. Беатрис была еще совсем малышкой. Шарлотта вместе с мужем отправилась в оперу. Вивиану не нравилась опера, но он хотел, чтобы люди считали его меломаном, и, кроме того, отправиться в Ковент-Гарден[41] во время сезона считалось престижным. В таких случаях Шарлотта была счастлива и взволнована. Она обожала оперу, особенно Вагнера.
Тогда давали «Тристана и Изольду». В то время как Вивиан позевывал, молодая леди Чейс, сидя в своей ложе с букетом цветов в обтянутых лайковыми перчатками руках, не сводила восторженного взгляда со сцены. Ее слух был очарован величественными звуками замечательного оркестра, восхитительными голосами тенора и примадонны. Не раз глаза Шарлотты наполнялись радостными слезами восторга. Сердце билось от сильнейших эмоций, навеянных божественной музыкой… Шарлотта желала любить и быть любимой, ей страстно хотелось познать вновь тот экстаз, который воссоздавал любовный дуэт на сцене. Она понимала, что способна полюбить… Однако тихое похрапывание за ее спиной напоминало ей о всей вульгарности человека, который, являясь ее супругом, смог дать ей лишь подделку любви, выраженную в отвратительной животной страсти.
Тогда ей исполнилось только двадцать два года, она была матерью двоих дочерей, а третья, новая жизнь уже зародилась в ее лоне. И она считала себя самой несчастной женщиной в этой блистательной толпе знатных дам, увешанных драгоценностями и украшенных перьями. Многие из них завистливо поглядывали на ее ложу, пытаясь рассмотреть бесценные изумруды, сверкавшие на ее изящной шее и запястьях. Однако она насмешливо, с иронией относилась к этому. Время от времени какая-нибудь глупенькая, ослепленная внешним блеском девушка всем своим видом выдавала зависть к тому, что Шарлотта замужем за Вивианом. Если бы они знали!..
Внезапно она повернула голову в сторону противоположной ложи, ибо ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Она увидела мужчину, одетого на официальный манер — белый галстук и фрак, белая гвоздика в петлице. Он рассматривал ее в театральный бинокль.
Она почувствовала себя оскорбленной таким бесцеремонным разглядыванием и отодвинулась в полумрак ложи. Но внезапно ее сердце екнуло, и она вновь подалась вперед, на этот раз подняв свой маленький перламутровый бинокль. Она навела фокус на лицо мужчины и сразу же узнала его. Это был Доминик Ануин. Да, она увидела его худощавое смуглое лицо с большими выразительными глазами. Такие отличные от остальных глаза…
Все ее чувства, навеянные этой чрезвычайно эмоциональной оперой, перелились через край, когда она увидела Доминика Ануина. Сначала лицо ее вспыхнуло, затем она побледнела. Опустив бинокль, она сидела, словно в оцепенении, и трепетала всем телом. Мужчина в противоположной ложе продолжал ее разглядывать.
Женщина, сидящая рядом с Домиником, была незнакома Шарлотте. Красивая, с сединой, уже тронувшей волосы, она была в черном кружевном платье, а в руке держала букетик фиалок. Наверное, она года на два моложе Доминика, которому сейчас, должно быть, уже за сорок, подумала Шарлотта. И она всей душой позавидовала этой красивой женщине.
«В любом случае, какое мне до всего этого дело? — горько подумала она. — Разве я имею какое-нибудь отношение к Доминику Ануину или он ко мне?»
Они столкнулись в фойе во время антракта. Когда наконец они встретились лицом к лицу, ей страстно захотелось, чтобы все это происходило не в Ковент-Гардене, а в тихой, спокойной библиотеке Клуни, где она смогла бы беседовать с ним с глазу на глаз и быть вместе с ним отрезанной от всего остального мира.