Миссис Марш постарела. Теперь ее прелестное лицо было изборождено морщинами, а некогда золотисто-рыжие волосы сильно поседели. Она была одета в черное атласное вечернее платье с белыми камелиями на корсаже, с черной мантильей на голове. Как и привлекательный мужчина рядом с ней, она немного сутулилась и при ходьбе опиралась на эбонитовую трость с изящным серебряным набалдашником. Последние пять лет Флер, как и ее знаменитый муж, художник, страдала ревматизмом, который постепенно все больше сутулил их обоих.
Доминик хорошо знал картины Марша, восхищался его портретами и часто ходил смотреть на портрет Шарлотты, выставленный в Академии искусств перед рождением ее второй дочери.
Но совершенно другое привлекло внимание Доминика в данный момент. Сейчас его охватило странное чувство, будто он знает миссис Марш не год или два, а целую жизнь.
«Что же это?» — в замешательстве задавался он вопросом, продолжая озадаченно смотреть на красивую пожилую леди. Затем с трудом проговорил:
— Я… я только что собрался домой. Не правда ли, бал прекрасный? Могу я пожелать вам спокойной ночи, миссис Марш, и вам, сэр? — С этими словами Доминик учтиво поклонился старому художнику.
— Подождите… — вдруг попыталась было остановить его Флер Марш.
Но Доминик уже исчез из ее поля зрения, затерявшись в толпе, наводнившей огромный холл. Певерил Марш дотронулся до руки жены, обеспокоенно заглядывая ей в лицо.
— Что с вами, дорогая? Вам нездоровится?
Она медленно провела ладонью по лбу.
— Нет, нет. Просто это…
— Что? — участливо переспросил Певерил.
Обычно она всегда была уравновешена, он впервые за многие годы видел ее настолько взволнованной.
Она потрясла головой, как это делает пловец, только что выбравшийся из воды, в которой едва не утонул.
— Не знаю, что на меня нашло, Певерил, но у Доминика Ануина такое необычное лицо и какое-то неотразимое обаяние… а когда он посмотрел на меня, я почувствовала…
— Что вы почувствовали, дорогая?
— Что я знаю его, причем знала всегда и очень близко.
— Ну разумеется, ведь это мистер Ануин, который совсем недавно произвел огромное впечатление в Парламенте своими прекрасными речами. И еще он знакомый Шарлотты, не так ли?
— Наверное, он больше, чем знакомый, — прошептала Флер. — На многие годы он стал для нее beau ideal[42]. Но что же вызвало у меня такое странное ощущение, будто мы с мистером Ануином знакомы, причем очень давно? Может быть, это происходило в другой жизни?
Художник сжал хрупкую руку жены и ласково ей улыбнулся.
— Это просто ваши фантазии, дорогая.
— Я чувствую его очарование, которым он, должно быть, и покорил Шарлотту, — еле слышно проговорила Флер. — Кажется, его взгляд пронзает насквозь.
— Чувствую, что могу лишиться своей красавицы жены даже теперь, когда она стала почтенной леди, — заметил Певерил, стараясь обратить все в шутку.
— Да как вы можете говорить подобные вещи?! — воскликнула Флер. — Нет, Певерил, что-то необъяснимое поразило меня до глубины души. Кто же он — Доминик Ануин?
— Он родственник Энгсби, верно?
— Да, да, теперь я вспоминаю, — кивнула Флер. — Его усыновил маркиз и дал ему девичью фамилию маркизы.
— В самом деле, дорогая, вы совершенно поражены этим красавцем политиком, который так бесцеремонно натолкнулся на нас в холле, — улыбнулся Певерил.
Однако миссис Марш не улыбнулась мужу в ответ. Казалось, она и вправду поражена, как только что заметил Певерил.
Флер не могла заставить себя не думать о Доминике Ануине. И воспоминания о встрече с ним еще долгое время оставались с ней, вызывая какое-то непонятное беспокойство.
Но сейчас ей пришлось подумать и о другом: она увидела быстро направляющуюся к ней Шарлотту, бледную и расстроенную.
— Я не смогу поехать домой с вами, дорогая Флер, — проговорила молодая женщина, подойдя к подруге. — Вивиан вернулся на сутки раньше. Он только что приехал и хочет немедленно увезти меня на Итон-Сквер. Я вернулась за своей накидкой.
Флер с жалостью посмотрела на молодую женщину, о личном несчастье которой она была осведомлена лучше, нежели кто-либо другой.
— Как обидно, дорогая, — проговорила она. — Мы не сможем уговорить Вивиана позволить вам задержаться подольше?
Шарлотта криво улыбнулась.
— Нет. У нас уже произошла крупная ссора, и он, как всегда, в ярости.
— Но почему? Из-за чего вы поссорились?