«Увы, бедный Арчибальд! Вот и первая потеря, о которой мне довелось узнать», — подумал джентльмен.
Когда-то он раза два играл с Сидпатом в карты в клубе и каждый раз ему проигрывал.
Приезжий узнал еще, что Долли — леди Сидпат — теперь проживает на Баркли-Сквер[7]. Дворецкий добавил, что две молодые леди, мисс Имогена и мисс Изабелла, по-прежнему не замужем и живут в доме отчима.
Джентльмен со шрамами решил не тратить больше времени на расспросы и направился к Баркли-Сквер.
Он очень обрадовался, узнав, что леди Сидпат дома. Слуга в напудренном парике провел его в красиво обставленную элегантную гостиную. Затем гость произнес:
— Будьте так добры сообщить ее светлости, что я родственник, прибывший из-за границы.
В следующую минуту он услышал в вестибюле пронзительный голос Долли. Двери открылись, и она вошла в гостиную.
Долли была одета так, словно собиралась уходить. Ему бросилось в глаза, что она сильно располнела и не была уже такой привлекательной, как раньше, несмотря на дорогое бархатное платье, соболиную муфту, палантин и изящную шляпку с плюмажем.
Направляясь к гостю, она звонко простучала своими высокими каблучками по паркетному полу.
— Извините меня, сэр, — начала она, — но я не понимаю, что имел в виду Дженкинс, сказав мне, что вы родственник, прибывший из-за границы. У меня нет родственников за…
Тут она замолчала. Ибо подошла ближе к высокому стройному джентльмену и пристально всмотрелась в его лицо. Долли смертельно побледнела, на щеках ее остались пылать лишь румяна. Прижав пальцы к губам, она пронзительно вскричала:
— Боже праведный! Этого не может быть… Не может быть!
— Да, Долли, это я. Гарри Роддни возвратился из своей водяной могилы, — мрачно произнес приезжий. — Возвратился, увы, без своей любимой жены, которая навеки похоронена под жестокими волнами. О, моя бедная красавица Елена!
Последние слова он произносил уже только для себя, ибо толстая леди в мехах и бриллиантах снова громко вскрикнула и упала в обморок.
Гарри Роддни поднял ее, перенес на диван и дернул за шнурок сонетки, призывая слугу. Дворецкий тут же привел служанку, которая бросилась к миледи и вскоре поднесла к ее ноздрям жженые перья. Долли тихо застонала, что-то пробормотала и открыла глаза. Ее хитрые вороватые глазки с ужасом смотрели из-под накрашенных ресниц на человека, который только что представился как Гарри Роддни. Долли вся тряслась, как в лихорадке, и беспрестанно повторяла:
— Гарри! О Боже праведный, Гарри!
— Прошу прощения, кузина, что привел вас в такое состояние, — проговорил он.
Сейчас Долли сидела, выпрямившись, на диване, ее лицо побагровело, глаза бегали из стороны в сторону. Она выглядела так, словно была смертельно напугана. Затем подняла на Гарри глаза, полные страха.
— Да, это он… со шрамами и поседевший, но это именно он. Чем внимательнее я гляжу на него, тем больше уверена в этом.
— Да, вы совершенно правы, это не обман, — тихо засмеявшись, проговорил Гарри Роддни. — Уверяю вас, я не призрак.
Долли дрожащими пальцами приложила к губам платочек.
— Но вы же утонули! — простонала она. — Три года назад вы погибли во время шторма, который обрушился на пароход, пересекавший Пролив!
Гарри уселся на диван и скрестил руки на груди.
— Нет, Долли, я не погиб. Погибли многие другие, а с ними и моя обожаемая жена. Я единственный, кто спасся…
— Тогда почему мы ничего об этом не знали? Где же вы пропадали все это время? Объяснитесь же, иначе я сойду с ума, по-прежнему считая, что вы какое-то привидение!
«О Небо, — подумала она, — если бы он только знал, какой ужас охватил мою грешную душу». Ибо теперь еще один призрак встал перед ее глазами, хотя он существовал только в ее воображении, — изящная фигурка юной девушки, которую Долли так подло предала. Перед ее мысленным взором возникла Флер, отданная ею в руки одного из самых жестоких людей. Она польстилась на деньги, обещанные ей ужасным женихом, чтобы расплатиться со своими грязными долгами. Начиная с того дня, когда Флер пошла под венец с Сен-Шевиотом, Долли, всякий раз лицемерно преклоняя колени в церкви перед Господом, испытывала горькие угрызения совести. Она ничего не знала о Флер, пока не родился тот злополучный ребенок. Что же все-таки произошло тогда? Она даже вспомнить боялась ту кошмарную сцену, когда Сен-Шевиот с яростью и ненавистью орал на нее. Она не осмеливалась вспоминать об этом, ибо из всего, что услышала от Сен-Шевиота, ей запомнилось лишь одно — что Флер надо отдать на растерзание собакам.
7
Баркли-Сквер — живописная площадь в центральной части Лондона; один из аристократических районов.