Глава 2
Очнулась она, лежа на сиденье в теплой и уютной карете, обитой мягкими тканями. Голова ее покоилась на коленях хорошо одетой женщины в черной бархатной накидке, отороченной соболями. Элегантная шляпка с соболиной опушкой подчеркивала благородную красоту женщины, лица которой Шарлотта не забудет никогда в жизни. Это была Элеонора, леди Чейс, запечатленная на самых знаменитых портретах кисти сэра Джона Миллза[15]. В том же году, когда сэра Миллза избрали членом Королевской академии искусств[16], портрет Элеоноры Чейс с ее сыном Вивианом, стоящим рядом с ней, стал притчей во языцех и повальным увлечением всего Лондона. Теперь портрет висел в Клуни — фамильном замке Чейсов в Хартфордшире.
Однако последние шесть лет леди Чейс жила в уединении и вышла из него совершенно случайно, главным образом из-за чувства долга по отношению к сыну. Отец Вивиана, лорд Чейс, прикомандированный к 13-му легкому драгунскому полку, был смертельно ранен в Крыму. С тех пор леди Чейс полностью посвятила себя сыну. И сейчас Вивиан сидел рядом с ней. Они возвращались из гостей домой на Итон-Сквер, пытаясь пробраться сквозь непроглядную пелену тумана. Когда возница резко придержал лошадей и карета остановилась, леди Чейс качнуло в объятия сына. Испуганная, она выглянула в окно и, к своему ужасу, обнаружила, что одна из лошадей сбила наземь маленькую девочку. Она приказала немедленно внести ребенка в карету, несмотря на протесты Вивиана:
— Ну, мама, у нее же могут быть вши! Ведь не станет же благовоспитанная девочка одна разгуливать по набережной!
Однако мать, сердито взглянув на него, проговорила:
— Будь любезен, милый мальчик, всегда помни о сострадании.
Молодой лорд Чейс недовольно пожал плечами, скрестил руки на груди и угрюмо наблюдал за исполнением приказаний матери. Бесчувственную Шарлотту положили на мягкие подушки сиденья.
— Быстрее домой, Перкинс! — приказала леди Чейс.
Вивиан извлек из своего серого камзола носовой платок и стал тщательно протирать им край треуголки.
Вскоре Шарлотта открыла глаза и увидела лицо женщины, заботливо склонившейся над ней.
— Тетушка Джем… — прошептала она.
Ландо продолжало ехать вперед. Леди Чейс кружевным платком осторожно вытерла кровь на лице девочки. Ссадина на ее левой щеке сильно кровоточила, на лбу уже образовался неровный темный кровоподтек. Поношенный плащик был весь в грязи, однако леди Чейс не обращала на это внимания и заговорила с Шарлоттой так ласково, словно та была ее собственной дочерью:
— Полно, бедняжка, не беспокойся. Теперь ты в безопасности и я позабочусь о тебе.
Шарлотта села. У нее сильно кружилась голова, все плыло перед глазами, но свойственное молодости здоровье быстро восстанавливалось после несчастного случая. В полумраке ландо она смутно видела пассажиров, но ее сразу поразила ангельская красота лица, склонившегося над ней. Лицо леди Чейс напоминало ей лик святой. Шарлотта заморгала, прерывисто дыша. «Какая прекрасная леди! — мелькнуло у нее в голове. — А какая красивая карета… откуда все это?»
Леди Чейс рассказала ей о случившемся, а потом ласково спросила:
— Ну как, тебе лучше, малышка?
— Да, немного, — прошептала Шарлотта и сквозь длинные ресницы посмотрела на юношу напротив. С детской непосредственностью она восхищалась его красотой. Однако Вивиан смотрел в окно все время, пока карета медленно пробиралась по занесенной снегом мостовой к Итон-Сквер.
Леди Чейс достала из кармана и откупорила маленький флакончик с золотой пробкой. Затем смочила лоб Шарлотты несколькими каплями какой-то душистой жидкости и растерла ее своими нежными руками.
— Лежи спокойно, детка. Ведь у тебя, должно быть, сильное сотрясение. Почему ты оказалась на улице в такую погоду, да еще совершенно одна?
Тут Шарлотта выдохнула:
— О Господи, тетушка Джем наверняка дожидается меня с красными нитками! Сегодня вечером ей надо дошить платье для мисс Поттер. О, мне нужно немедленно быть дома!