Заметив Шарлотту, он отбросил сигарку. Каждый раз, возвращаясь из Оксфорда, он все больше поражался ее быстро расцветающей красоте. Испорченный пошлыми женщинами, с которыми встречался, он в конце концов устал от размалеванных физиономий приятельниц миссис Грешем, а также от легкомысленных высокородных леди из его собственного круга. И Шарлотта Гофф все больше и больше интриговала его. Как он часто говорил себе, в ней было «je ne sais quo»[19], что очаровывало его. Она одновременно сочетала в себе наивного ребенка и образованную умную девушку, воспитанную его матерью. Солнечные лучи касались ее бронзовых волос, превращая их в чистое золото. Двигалась она с не осознанной ею самой дивной грацией. Ее светло-синее платье было домотканым, без каких-либо украшений, однако Вивиан, будучи сибаритом и донжуаном, сейчас видел в ней нимфу из древнегреческой классики, которую ему приходилось зубрить в Оксфорде — к его огромному неудовольствию и скуке. Однако, глядя на Шарлотту, он испытывал что угодно, кроме скуки. Остановившись, он отвесил низкий поклон, как подобает при встрече со знатной дамой.
Затем процитировал:
Шарлотта с порозовевшими щеками и учащенно бьющимся сердцем заставила себя засмеяться.
— Ваша светлость не должна бы говорить мне подобные вещи, — с робкой улыбкой проговорила она.
Вивиан небрежно усмехнулся.
— Дитя мое, ведь не я же сочинил эти романтические строки, а Перси Биши Шелли.
Она кивнула и сказала:
— Ее светлость давала мне читать множество прекрасных стихов Перси Биши Шелли.
Вивиан медленным, придирчивым и чувственным взглядом рассматривал перламутровую кожу Шарлотты, округлость ее рук, изящные запястья и икры, длинные тонкие пальцы. Порой он сомневался в происхождении этой красивой девушки. Ведь она казалась ему гораздо аристократичнее многих особ его круга. И его мать тоже часто отмечала это.
Они почти ничего не знали о предках Шарлотты, о ее родителях, родственниках, если не считать рассказов старого пьяницы дяди Альберта о ее красавце отце и прелестной матери, которые так трагически и скоропостижно скончались во Франции.
Вивиан дотронулся кончиком пальца до золотистого локона, ниспадавшего на плечо Шарлотты.
— Прелестная штучка, — проговорил он. — Мистер Шелли, безусловно, имел в виду тебя, когда писал свои стихи. Вообще-то я равнодушен к поэзии, но как только увидел тебя, идущую мне навстречу, мне тут же припомнились эти строки.
Шарлотта задумалась. Не считая визитов в замок, она вела строгий, уединенный образ жизни. Она почти не знала окружающего ее мира и не могла верно оценить льстивые слова такого человека, как Вивиан. Совсем не обратить внимания на подобный комплимент было невозможно. И она невольно отметила его.
Вивиан наблюдал, как трепещут ее пушистые ресницы. Ему надоело скучать на террасе, и его охватило гнусное желание показать этой непорочной, чистой девушке, что такое страсть мужчины. Он был уверен, что если завлечет ее в свои объятия, то она ответит на них, ибо видел, как глубоко тронули Шарлотту его слова.
— Когда ты заканчиваешь уроки? — вдруг тихо, но напористо спросил он.
Она нервно прижала книги к груди.
— Полагаю, в половине четвертого, милорд.
— Сколько раз я просил не обращаться ко мне таким образом!
— Я не могу называть вас Вивианом.