Поэтому Элеоноре Чейс даже в голову не приходило, что Вивиан может проявить пристальный интерес к Шарлотте. Да в любом случае, по мнению миледи, Шарлотта все еще пребывала, что называется, в «школьной комнате».
Элеонора немного посидела молча, с гордостью и любовью размышляя скорее о великолепной внешности и обаянии сына, нежели о его поведении. Внезапная острая боль пронзила ее. Боль была настолько сильной, что миледи боялась лишиться сознания. Тяжело дыша, она закрыла глаза и положила руку на грудь, вдруг осознав, что холодные объятия смерти приблизились к ней в этот солнечный день.
Леди Чейс уже давно понимала, что скоро умрет, весь вопрос в том — когда. Пока она ощущала это скорее инстинктивно, проводя нескончаемые бессонные ночи, когда мужество покидало ее из-за сильных болей в сердце. Ее мать скончалась от angina pectoris[22]. Возможно, и ее ожидает та же участь. Элеонора воспринимала это с таким же спокойным стоицизмом, как и другие печали. Но ей не хотелось, чтобы ее конец наступил ТАК скоро, до того, как остепенится Вивиан.
Ей с трудом удалось подняться и дотянуться до сонетки. Вошел слуга. Она послала его за Ханной. Когда эта почтенная женщина вошла и увидела свою любимую хозяйку смертельно бледной, она упала перед ней на колени, заливаясь слезами.
— Миледи, миледи, дальше так нельзя… Разрешите мне позвать вашего доктора.
— Думаю, это надо сделать, — прошептала леди Чейс.
— Да, да, ваша светлость, я немедленно пошлю человека за доктором Кастлби. А сейчас, позвольте, я отведу вас в постель.
Ужасающая боль в груди прошла. Снова леди Чейс задышала ровно и даже улыбнулась. Она глубоко вздохнула и сказала:
— Увы, Ханна, по-моему, приближается мой конец.
Служанка с глазами, полными слез, воскликнула:
— Не говорите так, миледи! Если такое случится, я этого не вынесу.
— Дорогая моя Ханна, смерть не минует никого из нас. Я снова встречусь с моим любимым мужем. Разве это не радостная перспектива?
Ханна кивнула, утерла глаза и степенно поправила муслиновый чепец на своей седой голове. Однако старая служанка, помогая хозяйке добраться до постели, понимала, что ее светлость смертельно больна. Увы, какая жалость, что сейчас они были не в Лондоне, ибо, хотя доктор Кастлби из Харлинга — знающий и славный человек, он все же не специалист по болезням сердца.
Ханна помогла миледи улечься и попыталась успокоить ее:
— Верно, это всего лишь один из приступов, и он, конечно же, пройдет, миледи.
— Да… и снова вернется, — грустно проговорила миледи, печально оглядывая свою изысканную опочивальню.
На стене перед ней висел огромный портрет ее мужа в военной форме. Одна его рука покоилась на бедре. «Как Вивиан похож фигурой и лицом на него», — подумала она, разглядывая стройную фигуру и красивое лицо лорда Чейса, в глазах которого застыла мировая скорбь. Казалось, в тот момент он полностью утратил вкус к жизни. Элеоноре трудно было понять, почему эти два человека, отец и сын, так различны по своей натуре. Увы, мальчик больше не напоминал отца. Какая жалость, что и дед Вивиана, который мог бы всегда помочь ему хорошим советом, тоже погиб в самом расцвете сил. Очень скоро на свете не останется никого, кто смог бы поддержать молодого человека на жизненном пути.
Уже на пороге Ханна оглянулась и сказала:
— Пойду принесу вам сердечные капли, миледи. Может быть, позвать к вам его светлость?
Бледные щеки Элеоноры порозовели.
— Не надо пока говорить моему сыну, что я настолько больна. Если хотите, сообщите ему, что у меня мигрень и из-за нее я пригласила доктора Кастлби, чтобы он прописал мне какое-нибудь лекарство.
Что-то неосознанное вынудило старую служанку нахмуриться.
— А не лучше ли ему узнать правду, миледи? — тихо спросила она.
— Нет, Ханна. Волнения могут помешать его занятиям в Оксфорде. Возможно, Господь будет милосерден ко мне и даст пожить еще, так к чему причинять излишние беспокойства и горе тому, кто любит меня?
Ханна вздохнула. Она учтиво наклонила голову и удалилась. На лестничной площадке остановилась возле огромного окна, чтобы поправить занавеси. Для ее возраста она обладала удивительно острым зрением. Стоя подле окна и пристально вглядываясь вдаль, она невольно укоризненно поцокала языком. Ибо увидела нечто, что вовсе ей не понравилось. Это была фигура его светлости, мелькнувшая в розарии, возле искусственного озера по пути к лесу. В общем-то, ничего необычного в этом не было, если не считать еще одной фигуры, следующей рядом с лордом Чейсом. Фигурки воспитанницы миледи, Шарлотты Гофф.