Когда наконец леди Чейс послала за ней, девушка была настолько напугана, что Нан пришлось с помощью лести и грубости долго убеждать ее отправиться в замок.
И вот наконец она, скорее мертвая, чем живая, встретилась со своим бывшим возлюбленным. Они стояли около леди Чейс, которая возлежала на диване в будуаре. Шарлотта бросила на Вивиана быстрый испуганный взгляд, ей показалось, что ее сердце прекратило биться. Ее охватила страшная слабость, и она опустилась в кресло, нервно сжимая руки.
— Умоляю, простите меня, ваша светлость… — начала она.
— Все хорошо… не надо волноваться, — ласково проговорила миледи. — Итак, мой сын поставлен в известность обо всем случившемся, и я объявила ему о своих намерениях. Завтра будет публично заявлено о вашей помолвке. Я немедленно устрою свадьбу, объяснив эту поспешность тем, что состояние моего здоровья весьма прискорбно. Пусть думают, что я, перед тем как умру, желаю увидеть своего сына в счастливом браке. Ведь доктора говорят, что моя кончина не за горами.
Услышав эти слова, Шарлотта вскинула голову и с глубоким сочувствием посмотрела на свою любимую покровительницу, не найдя нужных слов.
Лорд Чейс стоял рядом, молчаливый и нахмуренный. В круизе по Средиземноморью его лицо покрылось сильным загаром, но сейчас оно стало желтовато-серым. В эти минуты он был совершенно некрасив. Вне себя от гнева и досады, он, повернувшись к Шарлотте, с яростью посмотрел на нее.
«Предательница!» — словно говорил его взгляд.
Однако он не произнес этого вслух. Напротив, на его губах появилась кривая улыбка, и он тихо сказал:
— Надеюсь, что ты чувствуешь себя неплохо, Шарлотта.
Девушка не ответила. Она не могла говорить. Вместо этого раздался голос с дивана, четкий, спокойный и холодный. Ничто не показывало истинных страданий, которые сейчас испытывала Элеонора Чейс.
— У Шарлотты очень сильное недомогание, Вивиан, — сказала миледи. — Но серьезных причин для беспокойства нет. Вскоре она оправится. Однако ей требуются твои забота и участие.
Вивиан скрестил руки на груди. Сейчас он совершенно упал духом, и в его внешности не было обычного hauteur[25] и дерзости. Когда в Монте-Карло он получил телеграмму от матери, то предположил, что речь идет о ее внезапной болезни и поэтому его вызывают в Клуни. Но когда, добравшись домой, он узнал, что Шарлотта беременна от него, а матери все известно, он был потрясен. Больше всего его поразил ультиматум леди Чейс. Ему даже в голову не могло прийти, что мать встанет не на его сторону, а на сторону Шарлотты. Конечно же, потом подумал он, это еще одно проявление безумного идеализма с ее стороны. Он произносил громкие слова, потом говорил что-то бессвязное, возражал, протестовал, словом, пытался вывернуться в течение двух часов. Он не женится на этой потаскушке, кричал он. Он не собирается с самого начала втаптывать в грязь свою жизнь, жизнь человека его круга. Да кто воспримет Шарлотту в качестве его жены? Да что он такого совершил, в конце концов… разве так не поступало до него множество здоровых молодых людей из благородных семейств?
Но леди Чейс упорно твердила одно и то же:
— Шарлотта для меня как дочь. Она станет тебе достойной женой. И если некоторое время тебе будет трудно с этим смириться, то вспомни, что это — гораздо меньшее наказание за содеянное, чем ты заслуживаешь. Однако Шарлотта будет твоей женой, и когда-нибудь ты станешь гордиться ею. Тебе придется предоставить ей эту возможность. Мне стоило бы напомнить тебе, что хотя ты и родился спустя два года после моего замужества, ты был семимесячным. Почему бы Шарлотте не последовать моему примеру? И люди ничего не истолкуют неверно.
Тут Вивиан вышел из себя и стал омерзительным. Он говорил такое, что леди Чейс в ужасе закрыла уши и глаза. Плотная завеса материнских иллюзий окончательно рассеялась, ибо теперь она увидела сына во всей его красе; она даже не подозревала, что он таков.
Однако ни крики, ни угрозы разъяренного молодого человека никоим образом не изменили ее решения. Она была непреклонна, убежденная, что поступает совершенно правильно. Правда, ей пришлось сообщить о своем решении сэру Гарри Коделлу, крестному отцу и соопекуну Вивиана.
Немного жестоко по отношению к юноше, — так выразился генерал в ответном письме, когда она сообщила ему о своих намерениях.