Выбрать главу

Ей очень хотелось спросить его об этом. Но здесь-то и подстерегала ее главная опасность. Нет, нужно давить в себе порыв довериться ему. Интересно, он догадывается, что она сейчас чувствует? Может быть, это тоже всего лишь уловка, метод допроса?

В дверь постучали. Вошел констебль и передал комиссару записку. Пока он читал ее, в комнате стояла тишина. Корделия следила за его лицом. Оно было серьезно и не выдавало никаких эмоций. Он еще долго молча смотрел на этот листок бумаги после того, как вник в его немногословное содержание.

– Это об одной вашей знакомой, – сказал он наконец. – Мисс Лиминг… Два дня назад она погибла в автомобильной катастрофе у побережья к югу от Амалфи. Здесь сообщается, что ее опознали.

От ужаса и одновременно неимоверного облегчения Корделия почувствовала настоящий приступ тошноты. Она стиснула пальцы, ее затрясло в ознобе, на лбу выступила холодная испарина. Ей и в голову не приходило, что он мог ее обмануть. Она считала его человеком безжалостным и расчетливым, но почему-то была уверена, что лгать он не способен.

– Я могу идти домой? – спросила она едва слышно.

– Да. Я не вижу причин дольше вас здесь задерживать.

– Она не убивала сэра Роналда. Он забрал у меня пистолет. Забрал…

Ком встал у нее в горле, и слова не шли.

– Это я уже слышал, – сказал комиссар. – Вряд ли стоит все это повторять.

– Когда я теперь должна к вам явиться?

– Вам нет смысла сюда возвращаться. Разве что вы передумаете и захотите дать новые показания. А пока – все.

Итак, она одержала победу! Она свободна! Она в безопасности, и теперь, когда мисс Лиминг не стало, ее безопасность зависит только от нее самой. Ей даже не нужно вновь приходить сюда, в этот ужасный дом. Облегчение пришло так неожиданно, так невероятно, что она не могла больше этого выносить и разрыдалась – бурно, не в силах сдерживаться. Она смутно слышала участливые охи сержанта Маннеринг, прижимая к лицу белый носовой платок, который протянул ей комиссар. Даже в этом состоянии она понимала, как странно, что горюет она не о себе, а о бедняге Берни. И, оторвав от пахнущего свежестью платка распухшее от слез лицо, она бросила комиссару Далглишу самый нелепый из упреков:

– Вы его уволили, а потом даже не поинтересовались, как он перебивается… Даже на похороны не пришли!

Он перенес свой стул и сел с ней рядом. Ей подали стакан воды – она только сейчас заметила, что ее мучает жажда. Выслушав ее, комиссар сказал:

– Я очень сожалею о вашем друге. Мне как-то не приходило в голову, что вашим партнером мог быть тот самый Берни Прайд, который когда-то у меня работал. Скажу вам больше – к стыду своему, я совершенно забыл о его существовании. Знай я о том, что вы с ним были как-то связаны, дело могло получить другой оборот. Может быть, хотя бы это послужило вам утешением?

– Вы вышвырнули его на улицу. Единственное, о чем он в жизни мечтал, – это быть детективом. Вы лишили его такой возможности.

– Боюсь, что кадровая политика нашего управления несколько сложнее, чем вы себе представляете. Вы правы только в том, что он действительно вполне мог остаться на работе в полиции. В любом подразделении, кроме моего. Детектива из него не вышло.

– Неужели он был так плох?

– Представьте, да. Правда, сейчас я невольно начинаю думать, что я мог его недооценивать.

Корделия повернулась, чтобы отдать ему пустой стакан, и их взгляды встретились. Она слабо улыбнулась. Как жаль, что этих слов комиссара не мог слышать Берни!

* * *

Всего через полчаса комиссар Далглиш сидел в кабинете заместителя министра. Эти два человека относились друг к другу с неприязнью, но только один из них знал об этом, и как раз тот, кому было на это плевать. Далглиш доложил об исходе дела четко, логично, не заглядывая в свои записи. Такова была его привычка, и шеф скрепя сердце признавал, что эта манера ему импонирует.

– Я надеюсь, вы поймете, сэр, – закончил свое сообщение Далглиш, – почему я предлагаю ничего этого не вносить в официальный отчет. Настоящих доказательств у нас нет. А интуиция, как любил говаривать Берни Прайд, отменный слуга, но скверный хозяин. Господи, как он доставал нас своими банальностями! И это при том, что он не был глуп или полностью лишен способностей. Просто у него все валилось из рук, все рассыпалось в прах, даже идеи. Зато память у него была как учебник по истории криминалистики. Вы помните дело об убийстве Клэндона, сэр? Кажется, это было в 1954 году?