Глава десятая.
Примирение валлонских провинций с Испанией
В то время как гентцы под влиянием кальвинизма откололись от «объединения всей страны», их крайняя позиция вызвала в большинстве валлонских провинций католическую реакцию, которая вскоре должна была привести также к отрыву их от общенационального дела и позволить Александру Фарнезе снова завоевать южную часть Нидерландов.
Глубоко ошибочно было бы искать причины этого поворота в различии обычаев и языка романского и фламандского населения. Связанные на протяжении веков общностью своих судеб, интересов и учреждений различные территории Бельгии свыклись со строем, который, охраняя индивидуальные особенности каждой из них, в то же время внедрил в них культуру, основные элементы которой одинаково упрочились как по северную, так и по южную сторону от языковой границы. Юниус с убедительно доказал это в 1574 г.[460] Достаточно, далее, вспомнить, что как только начались волнения, со всех сторон посыпались требования о восстановлении Бургундского государства, чтобы показать, что все 17 провинций сохранили желание жить, как и раньше, вместе. Об их стремлении к сохранению единства свидетельствовали также изречения и надписи на их медалях и монетах: «Viribus unitis», «Belgium, foederatum», «Concordia res parvae creseunt». Повсюду вплоть до 1578 г. твердили лишь об «общей родине» и «общей защите» против «общего врага». Непрерывно заседавшие генеральные штаты, Гентское примирение, обе Брюссельские унии еще более укрепили «объединение всей страны».
Кроме того возникает вопрос, на какое нарушение их национальных интересов фламандскими провинциями могли ссылаться валлонские провинции. Каждая из них одинаково пользовалась правом одного голоса в генеральных штатах; в государственном совете они были даже более широко представлены, чем это соответствовало их значению: дебаты в генеральных штатах велись на их, т. е. французском, языке. Наконец, на всемогущем принце Оранском, несмотря на его длительное пребывание в Голландии, сохранилась явная печать его воспитания при бургундском дворе. У него были привычки высшей знати, и подобно ей он считал своим родным языком французский. К величайшему своему изумлению гентцы видели, как во время пребывания в их городе в 1580 г. он отправлялся на проповедь в валлонскую церковь[461]. В его ближайшем окружении наряду с французами — разными Дюплесси-Морнэ, Ла Ну, Лангэ — можно было встретить лишь валлонов вроде Лембра, Долена, Тафена, Виллье и т. д. или офранцузившихся фламандцев вроде Марникса. При этих условиях — да и в том случае, если бы валлонские провинции обнаруживали подозрительность и недоверчивость, чего на самом деле не было, — непонятно, что могло вызвать с их стороны хотя бы малейшую враждебность по отношению к фламандским провинциям[462].
Но расхождение, которое не могло быть вызвано национальным вопросом, было вызвано религиозной проблемой. Отпадение валлонских провинций или, вернее, большинства валлонских провинций обусловлено было не расовой, а религиозной борьбой. Они откололись от своих соотечественников лишь во имя защиты своей католической веры от торжествующего кальвинизма.
Однако с первого взгляда их поведение легко могло показаться странным. Как объяснить их примирение с испанским королем, тогда как 13 лет назад они дали кальвинизму первых в Нидерландах борцов против него? В 1566 г. мелкое дворянство Артуа и валлонской части Фландрии было особенно широко представлено среди гёзов, восстание иконоборцев началось в районе Армантьера и Турнэзи; наконец, Валансьен был военным плацдармом протестантов, и пришлось прибегнуть к осаде его, чтобы сломить его упорство.
460
462
Источники, на которые ссылаются, пытаясь объяснять раскол расовым антагонизмом, на самом деле доказывают только то, что валлоны были католиками, а фламандцы протестантами.