Это был заурядный человек, благожелательный, но очень ленивый и всецело поглощенный своими любовными похождениями. Впрочем, если бы даже он был одарен более блестящими качествами, он все же не мог бы добиться никакого успеха. Переход Генриха IV в мае 1594 г. в католичество разбил последние надежды Лиги и Испании. Сделанное Таксисом французским генеральным штатам предложение о передаче короны эрцгерцогу Эрнсту, которому король Испании прочил в жены эрцгерцогиню Изабеллу, было лишь последней попыткой зашедшей в тупик политики. Карл Мансфельд, вернувшийся в Пикардию с малочисленной и дезорганизованной армией, ограничивался тем, что время от времени тревожил неприятеля. Перемирие с Соединенными провинциями дало бы возможность подкрепить сражавшиеся во Франции войска. Попытки в этом направлении сделаны были через германского императора. Но восставшие ответили на них лишь оскорбительным манифестом. Они воспользовались даже недавним арестом одного испанского агента и его более чем подозрительными заявлениями, чтобы обвинить нового правителя в составлении заговора на жизнь Морица Нассауского[564]. Вместо того чтобы думать о мире, они поспешили воспользоваться своими успехами, так как положение их действительно было выигрышным. 24 июля 1594 г. Мориц покончил с сопротивлением Гронингена. Между тем в испанской армии вспыхнул новый мятеж, на этот раз среди итальянских войск Брабанта, которым несчастный Эрнст вынужден был разрешить разместиться в Тирлемоне, пока им будет уплачено их жалованье.
В следующем году дела пошли еще хуже. Католическая часть Нидерландов, которую Филипп II так гордо собирался превратить в плацдарм против Франции, находилась между двух огней и вынуждена была ограничиваться оборонительными действиями. 17 января 1595 г. победоносный Генрих IV объявил Испании войну и поручил герцогу Буйонскому перейти через Люксембург, чтобы соединиться в Гюи с войсками Соединенных провинций, которые должен был привести ему Ла Эрожьер. Таким образом враги с севера и юга должны были объединиться в самом сердце страны и поставить под угрозу Брюссель и Антверпен. Но они переоценили смятение, царившее в рядах испанцев. Перед лицом опасности последние быстро собрались с силами и снова проявили свои традиционные военные качества. Смерть Эрнста 20 февраля 1595 г. привела к передаче управления в руки энергичного, графа Фуэнтеса. Он потребовал от ветеранов, столько лет служивших королю в Нидерландах, последнего усилия. Гюи был взят назад испанцами, и Ла Эрожьеру пришлось отступить. Старый и утомленный Вердуго умер, успев еще прогнать герцога Буйонского из Люксембурга. Еще более старый полководец, чем он, Мондрагон, несмотря на свои 93 года, успешно сражался против Морица и, помешав его продвижению в область Гролля, вернулся в антверпенскую цитадель, где и умер[565]. Фуэнтес не удовольствовался теперь тем, что неприятель был отброшен, и сам перешел в наступление. Он вторгся в Пикардию, одержал победу при Дурдане, взял Ле Кателэ и даже завоевал обратно Камбрэ, который со времени своей сдачи герцогу Анжуйскому находился в руках французов. Словом, к моменту прибытия эрцгерцога Альберта в Брюссель 11 февраля 1596 г. он блестяще восстановил совершенно потерянный было престиж испанского оружия.
От прибытия эрцгерцога Альберта до Мюнстерского мира
Глава двенадцатая.
Уступка Нидерландов
Эрцгерцог Альберт был самым младшим из 6 сыновей императора Максимилиана II. Подобно своим двум братьям — Рудольфу, вступившему на императорский престол в 1576 г., и Эрнсту, преемником которого ему суждено было стать в Нидерландах, — он тоже в раннем возрасте был отправлен к мадридскому двору и был отдан на попечение своего испанского дяди. Это был единственный способ для Максимилиана, колебавшегося в течение всего своего царствования между Римом и протестантами, сохранить за собой, несмотря на всю неустойчивость своей позиции, необходимую ему поддержку Филиппа II. Его дети были для него своего рода заложниками у его могущественного шурина. Через них немецкая ветвь дома Габсбургов срослась с испанской. Здесь она впитала в себя тот непримиримый католицизм и ту ненависть к ереси, которыми было отмечено в дальнейшем царствование Рудольфа II в Германии. Особенно ценней делала эту немецкую ветвь для Филиппа II ее счастливая плодовитость. Имея только одного сына, он рад был найти в пределах своего собственного рода благодаря своим австрийским племянникам, воспитанным по его собственному образцу, принцев королевской крови, всецело преданных его планам. Мы видели уже выше, какие надежды он возлагал на эрцгерцога Эрнста. Теперь он снова вернулся к своим старым планам, надеясь осуществить их в пользу Альберта.
564
Этот человек, по имени Ренишон, по его словам, был нанят графом Берлемоном. Эрнст, по-видимому, не принимал никакого участия в заговоре.
565
О Мондрагоне, единственном из всех испанских полководцев, избегнувшем ненависти бельгийцев, см.