Двенадцатилетнее перемирие подтвердило крушение миссии эрцгерцога и его супруги. В то время как Филипп II возлагал на них задачу объединить провинции, они вынуждены были теперь согласиться на расчленение их. Впрочем, во время переговоров они действовали лишь от имени короля. Они не скрывали больше своей зависимости от Испании: они обнаружили ее перед всей Европой и отказались вести себя по отношению к своим подданным, как национальные государи. Начиная с 1609 г. они стали открыто подчеркивать чисто испанский характер своей политики, а неожиданная смерть Ришардо в том же году облегчила им эту перемену. Хотя их послами при иностранных дворах по-прежнему оставались бельгийцы и хотя они по-прежнему окружали себя для управления страной министрами-бельгийцами, но все вопросы общей политики решались ими лишь совместно со Спинолой, Хуаном Мансисидором и духовником Альберта, Фра Иниго де Бризуэла. Интересы Нидерландов не принимались совершенно во внимание при советах, которые давались Филиппу III, и равным образом не учитывались в их отношениях с соседними державами. В этих вопросах они не обнаруживали больше ни малейшего желания действовать в качестве бургундских государей: все их поведение определялось только интересами габсбургского дома или даже, вернее, интересами католической церкви.
Действительно, они были прежде всего католиками, даже больше, чем испанцами. Напрасно было бы искать где-нибудь более законченный тип государей, которые были бы более проникнуты духом контрреформации и поведение которых определялось бы столь исключительно религиозными убеждениями. Они встали на защиту религии без малейших честолюбивых помыслов или соображений личной корысти. Впрочем, чего они могли ждать от будущего? Они знали, что им не суждено было создать новой династии в Нидерландах, и они отказались от прав Альберта на германский престол после его брата императора Рудольфа. Их преданность религии была столь же бескорыстной, как и их благочестие, и можно сказать, что оба эти чувства были у них слиты воедино. Кроме того они находились в исключительно благоприятном положении в смысле работы на пользу католической церкви. Ведь по своему географическому положению Бельгия, расположенная между Англией и Голландией, где протестантизму удалось одержать победу, Германией, где он старался распространиться, и Францией, где он все еще не был подавлен, представляла собой настоящий центр или, если угодно, плацдарм ортодоксии против еретиков[619]. Эрцгерцог и его супруга во всяком случае смотрели на Бельгию с этой точки зрения и со всем пылом отдались задаче непрерывного организационного укрепления католичества. По-настоящему их интересовали только религиозные вопросы. Они не пренебрегали ничем, чтобы облегчить задачи монашеских орденов, которые, воспользовавшись наступившим после перемирия спокойствием, развили такую же энергию в деле распространения по стране своих просветительных, благотворительных и пропагандистских учреждений, как и амстердамские купцы, которые в это самое время лихорадочно снаряжали суда и создавали все новые торговые фактории. Идеал эрцгерцогской четы совпадал с идеалом иезуитов, окружавших их и бывших их советниками. Подобно последним они всеми силами боролись против реформации и за победу католической церкви. Этим вдохновлялась вся их внешняя политика и этому они подчинили как интересы своих подданных, так и интересы испанского короля. Все их мирские соображения безоговорочно приносились в жертву религиозному пылу. Этот идеализм как нельзя более соответствовал их положению двух бездетных супругов и временных государей, которые, разочаровавшись и разуверившись в земных радостях, навсегда отвернулись от них.
Тем не менее они пользовались в Европе большим уважением. Так как их дворец Кауденберг находился в постоянном общении с римским и мадридским дворами, то испанская и ватиканская дипломатия считали его своего рода отделением по делам северных держав. Все три крупнейшие западноевропейские державы имели в Брюсселе своих послов, и нунциатура, учрежденная здесь в 1596 г. папой, вскоре стала одной из важнейших во всем христианском мире.
Эрцгерцогская чета, кардинал Бентивольо, Спинола окружены были толпой различных ставленников Испании или покровительствуемых ею лиц, английскими и французскими эмигрантами, тайными агентами, военными и политическими деятелями, различными прожектерами и теми нищенствующими монахами, которым особенно охотно доверялись всякого рода секретные поручения. О 1609 по 1621 г. столица Бельгии слыла одной из самых оживленных и самых космополитических резиденций того времени[620]. Она была также одной из самых блестящих резиденций благодаря роскоши, которой окружали себя Альберт и Изабелла, и пышности их двора, вызывавшего восхищение всех иностранцев, проезжавших через Брюссель. Но эта роскошь, подчиненная чопорному и церемонному испанскому этикету, не имела ничего общего с бившей через край веселостью празднеств бургундских времен. Подобно блестящим украшениям, которыми стиль барокко так щедро наводнял тогда церкви, это великолепие тоже было лишь своеобразным средством подчеркнуть величие и возвышенность католической религии.
619