Уже в 1606 г. Альберт заявлял, что «все те, кого попирают ногами и угнетают представители новой религии, всегда считали своей главной опорой Испанию и Нидерланды»[621]. И действительно, в правление эрцгерцога Альберта Бельгия стала убежищем, ворота которого были широко раскрыты для всех преследуемых католиков. В особенности много их прибывало из Англии, и не только для того, чтобы здесь укрыться, а чтобы подготовиться к наступлению против еретического правительства своей страны. Мир, заключенный в 1604 г. с Яковом I, нисколько не изменил отношения эрцгерцогской четы к этим людям. Они, не задумываясь, брали под свою защиту даже настоящих заговорщиков. Английские государственные деятели обвиняли их в том, что они превращают свое государство в «школу предателей»[622] и что они допустили у себя подготовку «порохового заговора». В 1607 г. граф Тирон, которого Генрих IV отказался принять во Франции из-за обвинений, выдвинутых лондонским двором, был принят в Бинше Альбертом, и Спинола устроил в его честь роскошное празднество[623]. Лишь в самых крайних случаях решались выдавать эмигрантов, слишком явно скомпрометированных в измене. Брюссельское правительство выплачивало пенсии массе английских католиков и упорно отказывалось принять меры против находившихся в Нидерландах английских духовных школ. Словом, можно сказать, что если католичеству в Англии удалось, несмотря на преследования, готовить все новые кадры духовенства, сохранять свое церковное устройство, свои религиозные ордена и свои просветительные учреждения, то этим оно в значительной степени обязано было помощи эрцгерцогской четы[624].
Но как ни остры были религиозные разногласия эрцгерцогской четы с Яковом I, они однако не были серьезной угрозой для сохранения мира между ними. Зато едва только подписано было 12-летнее перемирие, как Франция чуть не начала новой войны. После смерти 25 марта 1609 г. герцога Киевского и Юлихского Иоанна Вильгельма два протестантских князя, курфюрст Бранденбургский Иоанн Сигизмунд и Нейбургский пфальцграф Вольфганг Вильгельм, заявили о своих правах наследовать ему, что тотчас же вызвало вмешательство Генриха IV[625]. Едва только император поручил (июль 1609 г.) эрцгерцогу Леопольду взять герцогство под секвестр, как французский король, желавший вступить в союз с немецкими протестантами против австрийского дома, решительно заявил венскому и брюссельскому дворам, что он поддержит права претендентов в крайнем случае даже силой оружия.
Ухудшению положения содействовал также трагикомический эпизод, происшедший в конце года. 29 ноября принц Кондэ отдал под защиту эрцгерцогской четы свою молодую жену Шарлоту Бурбонскую, которую Генрих IV преследовал своими домогательствами со страстной настойчивостью влюбленного старца[626]. Альберт не мог выдать беглецов, не обесчестив себя этим. Он предложил помирить Кондэ с королем, но нечего было надеяться, что он согласится, чтобы жена принца вернулась в Париж удовлетворить желаниям «великого Алкандра». Он расстроил план похищения, на который она согласилась, и заявил, что отправит ее обратно в Париж лишь но приказанию ее мужа или после расторжения их брака. «Новая Елена», как называл ее Пекий, посланник эрцгерцогской четы в Париже, грозила вызвать новую Троянскую войну. Страстное увлечение Генриха IV заставляло его еще более обострять разногласия, разделявшие Францию и Габсбургов. Он начал вооружаться на всех своих границах и открыто готовился сам стать во главе похода в герцогство Клеве. 8 мая 1610 г. он попросил эрцгерцога разрешить ему пройти через Люксембург «как другу, не желающему совершить по отношению к нему никакого враждебного акта». Но целью этой просьбы было лишь возложить на эрцгерцога Альберта всю ответственность за разрыв. Последней отлично понял это и, начав собирать на всякий случай войска в районе Мааса, дал свое согласие на проход французских войск с условием, что король сообщит ему заранее маршрут своей армии. Убийство Генриха IV 14 мая сделало излишними все эти предосторожности. Прошло еще несколько лет, прежде чем Нидерланды стали ареной борьбы между Францией и домом Габсбургов. Раздоры, возникшие во Франции во время несовершеннолетия Людовика XIII, отодвинули на некоторое Бремя опасность.
625