Во всяком случае содержание договора, подписанного Людовиком XIII с Нидерландской республикой 15 апреля 1634 г., не оставляло никаких сомнений в неминуемости разрыва между христианнейшим королем и католическим королем, так как в нем открыто говорилось о возможности войны между Францией и Испанией.
Но и Филипп IV, с своей стороны, готовился к этой войне и отвечал своему противнику тем же. Все еще находившийся в Брюсселе Гастон Орлеанский служил ему превосходным оружием. Когда парижский парламент признал недействительным его брак с Маргаритой Водемон, Лувенский университет признал его действительным. 12 мая 1684 г. между принцем и испанским королем заключен был формальный союз[682]. Между тем помощь, открыто оказывавшаяся Францией голландским и немецким протестантам, дискредитировала ее в глазах бельгийских католиков. В 1633 г. Янсений опубликовал свое сочинение «Mars Gallicus», в котором он обрушивался на королей, «являющихся христианами лишь по названию». Оловом, преданность религии, которая когда-то заставила умы отвернуться от испанского дома, теперь привлекла их к ней.
Но чем отчетливее выяснялась неминуемость столкновения с Францией, тем усиленнее Испания старалась прийти к какому-нибудь соглашению с Соединенными провинциями. Она потеряла всякую надежду отвоевать их и поэтому отказалась считать их мятежными. Она отлично понимала, что должна порвать с традициями Филиппа II, если она хотела, чтобы у нее не были связаны руки во время ее поединка с соперничавшей с ней Францией. Она подумывала даже о том, чтобы предоставить Бельгии независимость и дать ей возможность договориться с голландцами, ограничившись сохранением за собой важнейших портов и крепостей. «Если бы существовал какой-нибудь верный способ уравнять силы законопослушных и непокорных провинций, — писал Филипп IV председателю Розе 15 апреля 1633 г., и если бы можно было добиться, чтобы законопослушные провинции удовольствовались открытием — за свой счет и на свой риск —1 порта Гравелинга, а мне предоставили бы все приморские города, а также Антверпен, Намюр и Камбрэ, с обязательством прийти им на помощь в случае опасности, и сверх того Люксембург и Бургундию, то можно было бы пойти и на то, чтобы уступить им во всем остальном, а именно, чтобы указанные провинции установили у себя форму правления по своему выбору и — не говоря о тех правах и титулах, которые я сохранил бы за собой, — образовали бы независимые кантоны, которые заключили бы мир иди длительное перемирие с голландцами. Стойло бы даже взвесить, не целесообразно ли было бы установить совместно с ними общую оборонительную и наступательную линию…, хотя очевидно, что из-за этого должен был бы пострадать наш авторитет»[683]. Это были лишь преходящие настроения, но как они тем не менее показательны!
Примерно к тому времени, когда король готов был идти на эти условия, его брат кардинал-инфант дон Фердинанд покинул Испанию. Он поехал через Миланскую область, откуда направился прежде всего на помощь германскому императору. Победа при Нордлингене (5 и 6 сентября) была в значительной мере делом его рук и, увенчанный этой славой, он торжественно вступил в Брюссель 4 ноября 1634 г. Прибытие этого 25-летнего принца придало стране немного бодрости. Он вскоре приобрел большую популярность, о которой до настоящего времени свидетельствуют слова «in den prins Cardinaal», служащие и поныне вывеской для немалого числа фламандских гостиниц. Так как он был человеком с высоким духовным саном и одновременно крупным полководцем, то в нем приветствовали настоящего героя католицизма. Победоносные войска, приведенные им с собой из Германии, укрепили и оживили дух несчастных остатков королевской армии[684]. Вновь ожила надежда силой заставить Соединенные провинции прекратить войну. Голландские католики вступили в тайные сношения с инфантом, предложив ему план вторжения.
Но еще до окончания зимы Нидерландская республика тесно связалась с Францией. 8 февраля 1635 г. она заключила с последней союз против испанцев. Обе договаривающиеся стороны обязались выставить армию в 30 тыс. чел. и заранее уже предрешали участь Бельгии. Решено было обратиться к бельгийским провинциям с призывом к восстанию. В случае, если бы они подняли восстание в течение 3 месяцев, они должны были объединиться в свободное и независимое государство, которое сохранило бы свою религию и свои вольности и находилось бы под защитой его величества и генеральных штатов. Взамен этих преимуществ новое государство должно было уступить своим защитникам некоторые части своих территорий, которые оно не в состоянии было само защитить. Французский король должен был получить все приморские пункты между Гравелингом и Бланкенбергом, а также Намюр и Тионвиль. Генеральные же штаты должны были получить Гюльст, Вааскую область, Бреду, Гельдерн и Стевенсверт. Если же, наоборот, Бельгия откажется свергнуть испанское иго, она будет попросту разделена между союзниками по линии, идущей от Бланкенберга к Рупельмонду, а затем по течению Шельды, вдоль северной границы Генегау, Намюрского графства и Люксембурга[685].