Таким образом в самом благоприятном случае Бельгия должна была явиться лишь буферным государством между Францией и Соединенными провинциями, непосредственное соседство с которыми пугало проницательного Ришелье, вдохновителя всей этой комбинации. Бельгия признавалась, правда, независимым государством, но на каких условиях! Оказавшись под покровительством своих обоих могущественных соседей, зажатая между ними, она вынуждена была уступить им свои порты, устье Шельды и крепость Намюр, беззащитная она отдавалась всецело на их волю и по-видимому предназначалась быть пешкой при их будущих столкновениях. Таким образом ожидавшая ее участь была во сто раз более унизительной, более ненадежной, более печальной, чем при сохранении в силе испанского господства. Действительно, надо было считать бельгийцев лишенными всякого человеческого разумения и достоинства, чтобы решиться призвать их во имя национальных чувств приложить руку к уничтожению своей родины. Но они еще не дошли до такой степени падения, какую предполагал в них план союзников. Выпущенный последними 2 июня 1635 г., т. е. через несколько дней после объявления Францией войны Испании (19 мая), манифест, в котором они призывали бельгийцев к оружию, произвел впечатление обратное тому, которого от него ожидали. В полном согласии с кардиналом-инфантом, ответившим на него 24 июня, страна видела в французах лишь «нарушителей народных прав, защитников ереси и угнетателей католической религии»[686].
В мае французская армия в 20 тыс. чел. под командой маршалов Шатильона и Брезе вторглась в Люксембург и направилась на север с целью соединиться с голландцами, сосредоточившими свои силы около Маастрихта. 20 мая она разбила наголову у Авена, около Гюи[687], корпус принца Томаса Савойского и через несколько дней соединилась у Мерсена с войсками Нидерландской республики. Решено было вернуться к плану, составленному Фридрихом Генрихом 2 года назад, и двинуться прямо на Брюссель. Общая численность армии достигала 40 тыс. бойцов, и надеялись, что эта сила произведет внушительное впечатление на население и побудит его поднять восстание. Но первый же встретившийся им на пути брабантский город, Тирлемон, которому предложено было сдаться, отказался открыть ворота, несмотря на слабость своего гарнизона. Его пришлось взять приступом, и в назидание другим городам, он был разграблен дотла. Тем не менее соседние города упорно держали свои ворота на запоре и готовы были защищаться, даже с риском подвергнуться той же участи. Их решимость привела неприятеля в замешательство. Положение его становилось критическим, так как он вынужден был продвигаться по неприкрытой местности, среди неприступных крепостей и имея перед собой армию кардинала-инфанта, которая была сосредоточена под стенами Брюсселя и ждала лишь подходящего момента для выступления. Попытка нападения на Лувен была отражена совместными усилиями гарнизона, студентов, монахов и городского населения. Таким образом нельзя было строить себе больше иллюзий относительно настроений страны. Поэтому 4 июля союзники отступили на Рурмонд, преследуемые крестьянами, убивавшими отставших солдат, «как зайцев»[688].
Получив подкрепление в 15 тыс. германских солдат, которых привел с собой Октавио Пикколомини, инфант в свою очередь мог теперь перейти в наступление. Совершив смелый налет на север, он захватил знаменитый форт Шенк, один из подступов к Соединенным провинциям; затем, продолжая угрожать им, взял город Гох, а его помощники отвоевали тем временем назад Лимбург и некоторые соседние с ним пункты. Фридрих Генрих вынужден был отражать его удары, не будучи в состоянии прорвать в каком-нибудь месте его фронт/ Что касается французов, зимовавших в Бетюне, то они страдали здесь от голода, но кроме того их косила эпидемия тифа, который из их лагерей проник в Соединенные провинции, где унес массу жертв.
687