Страдания Бельгии, зажатой в тесном кольце врагов, достиг, ли последнего предела. Французские и голландские бродяги грабили на дорогах, и «четыре члена» Фландрии заявляли, что солдаты грабили «с такой яростью и неистовством, что некоторые военачальники открыто признавались, что они никогда не видели ничего подобного, вследствие чего… страна совершенно опустошена и покинута жителями»[699]. Заняв, как советовал Мазарини, устье канала, идущего из Гента в Брюгге, Фридрих-Генрих мог бы прекратить подвоз продовольствия к Фландрии, Брабанту и Генегау. Но, голландские купцы продавали этим провинциям зерно, и принц не решался озлоблять их против себя, лишая их больших прибылей[700]. Война ни в коем случае не должна была вредить торговле, и суда, груженные зерном, продолжали по-прежнему свободно курсировать в районе завоеванных областей.
Положение было не намного лучше в районах, не занятых неприятелем. Войска, приведенные на помощь королевской армии герцогом Карлом IV Лотарингским, союзником, Испании с 1641 г.[701], вели себя в Бельгии с грубостью авантюрной военщины, прошедшей школу 30-летией войны. Будучи сам авантюристом и не имея никаких других источников существования, кроме своих наемников, герцог «смеясь», позволял своим людям компенсировать себя за счет крестьян за задержки в выплате жалованья. Они были настоящим бичом повсюду, где бы они ни появлялись; и название «лотарингца» в течение долгого времени внушало такой же ужас, как в начале XIX в. слово «казак».
При этих плачевных обстоятельствах население Бельгии, потеряв всякую надежду на свое никчемное и скомпрометировавшее себя правительство, пассивно примирилось со» своей печальной участью. Ему было совершенно безразлично, принадлежать ли Испании, которая не могла больше защитить его, или Франции, которая захватывала куски его страны: оно ждало хозяина, которого навяжут ей войска или договоры. Его беспокоили только успехи голландцев, так как они угрожали его католической вере, и можно с уверенностью сказать, что в тех редких случаях, когда оно то тут, то там проявляло вспышки энергии, это вызывалось исключительно заботой о религии. Так, в 1646 г. некоторые «ревнители католической религии» предложили маркизу Каетель Родриго, по инициативе одного капуцина, добровольное обложение на содержание полка солдат, и среди подписавшихся были наряду с архиепископом мехельнским множество аббатов и аббатис, председатель Розе, члены брабантского совета, счетной палаты и т. д.[702]
11 апреля 1647 г. новый наместник эрцгерцог Леопольд Вильгельм прибыл в Брюссель. Сын императора Фердинанда II и кузен Филиппа IV Леопольд Вильгельм был одним из тех многочисленных, созданных германской контрреформацией, католических принцев, которые посвятили себя защите религии при помощи политики и при помощи оружия, предоставив своим коадъюторам заботу о распространении католического вероучения. Леопольд Вильгельм был истым солдатом, но солдатом веры в полном смысле этого слова. Воспитанный иезуитами и будучи поэтому яростным противником янсенистсв, он, благодаря своему знатному происхождению, получил одно за другим епископства Страсбургское, Гальберштадтское, Ольмюцское и звание гроссмейстера Тевтонского ордена. Но начиная с 25-летнего возраста он вступил на военное поприще. Враги католической церкви и габсбургского дома, между которыми он не проводил разницы, убедились на полях сражения в его смелости, его упорстве и в железной дисциплине, которой подчинены были его войска. Он заставлял своих офицеров и даже своих солдат принимать участие в религиозных обрядах, которым он предавался со свойственным ему пылким и мрачным благочестием. С возгласом «Jesus-Maria» он бросал их на штурм крепостей[703]. Французы, издеваясь, рассказывали, что его окружение производило впечатление, точно оно всегда готово петь заутреню, и что часовые его дворца избрали себе лозунгом «Deo Gratias». Его постоянной эмблемой был крест, обвитый двумя лавровыми ветками. На одной из этих веток открытый глаз изображал бодрствующее божество, а на другой узда символизировала строгость власти, которую он собирался применять; внизу креста изображен был лев, убегающий от ягненка, с надписью: «Timoré Domini»[704].
Прежде чем взять на себя управление Бельгией, он потребовал свободы действий и. получил ее. Он избавился от председателя Розе, не созывал больше правительственных советов, открыто нарушал существовавшие еще свободы провинций, словом, ввел в стране своего рода осадное положение, при котором все приносилось в жертву нуждам обороны. Но так как он привел с собой подкрепления из Германии, то первый же его поход приостановил продвижение французов. Тем временем, пока Бек сдерживал натиск их в Люксембурге, он сам направился к наиболее опасной границе и отвоевал назад Армантьер, Комин, Лан и Ландреси.
702
703
«Journal du siège de la ville d'Armentières», Tournai, 1647, p. 24, перепечатка (Lille, 1876).
704