Таким образом планы эрцгерцога Матвея, не имевшего ни войск, ни денег, ни престижа, неминуемо должны были закончиться жалким крахом. По мало того. Ему суждено было повредить той партии, которая хотела с его помощью сломить принца Оранского, и, сделавшись жертвой одного из самых ловких и самых смелых замыслов этого хитроумного политика, он стал просто — орудием в руках Оранского. В тот самый день, когда он вступил в Маастрихт, судьба его была решена.
Хотя переговоры, которые велись с эрцгерцогом Матвеем, окружены были глубокой тайной, но принц Оранский все же узнал о них и поспешил отразить удар. К тому же герцог Арсхот шел теперь в открытую. Как только он узнал об отъезде эрцгерцога в Нидерланды, он поспешил добиться признания его штатгальтером со стороны четырех «членов Фландрии», т. е. той провинции, управление которой было только что передано ему государственным советом. Одновременно подняли головы и антиоранжисты. Если бы они не боялись народа, они не остановились бы перед тем, чтобы захватить принца Оранского. Но он отлично знал об этом и предусмотрительно покинул Брюссель, перенеся свое местопребывание в Антверпен, где он был в полной безопасности. Между тем патриоты были в постоянном волнении. В Брюсселе они требовали признания принца Оранского правителем (ruwaert) Брабанта. В Генте они заняли угрожающую позицию по отношению к герцогу Арсхоту, одушевленные наличием здесь множества вернувшихся из изгнания кальвинистов, а также голландских войск, посланных незадолго перед тем принцем для участия в нападении на «цитадель испанцев». Рихове и Гембизе — два честолюбивых, но столь же ловких и смелых человека — уже давно с нетерпением ждали случая найти себе путь к власти через народное восстание. Поговаривали о том, чтобы ввести опять в действие старые привилегии, отнятые в 1540 г. Карлом V, но инициаторы движения хотели в действительности, чтобы и в Генте введен был режим демократической диктатуры, недавно торжественно установленный Брюссельской коммуной.
Положение было следовательно исключительно благоприятным для смелого переворота, и принц Оранский, подстрекаемый предстоящим приездом эрцгерцога Матвея, решил им воспользоваться. Ведь не остановился же он несколькими месяцами раньше перед тем, чтобы арестовать государственный совет! На этот раз Рихове предлагал ему захватить герцога Арсхота, и принц дал свое согласие, 28 октября, глубокой ночью, на герцога совершено было внезапное нападение в его собственном доме, и он был взят под стражу. Одновременно захвачены были также брюггский и ипрский епископа, а также сир Рассенгин и сир Галлевин. Таким же образом захватили «бальи» города и нескольких советников из фландрского совета. На следующий же день Рихове набрал 300 бродяг и вооружил их. Вся беднота была за него. Парализованные страхом приверженцы партии умеренных и пальцем не пошевельнули. 1 ноября в Генте также создан был но брюссельскому образцу комитет 18-ти. Таким образом и этот крупный фламандский город тоже стал на путь революции.
Принц Оранский не преминул, разумеется, отречься от всякого участия в этом перевороте, но поспешил в то же время извлечь из него все возможные выгоды. Под влиянием гентских событий его сторонники еще больше осмелели. Генеральные штаты без всякого сопротивления предоставили теперь патриотам руководство всеми делами. 7 декабря они торжественно объявили дон Хуана врагом родины. 10 декабря вновь провозглашена была Брюссельская уния, но теперь она лишена была того строго католического характера, который придали ей ее авторы. Она истолковывала теперь Гентское примирение в смысле религиозной веротерпимости. Подписавшиеся под ней стороны обязывались «не отягощать положение или не вредить тем, которые отошли от римско-католической религии и объединились с ними благодаря упомянутому примирению; взамен этого они с своей стороны заверяли, что в их намерения никогда не входила, да и сейчас не входит, преследовать, обижать или вредить тем, кто придерживается указанной римско-католической религии, или каким-нибудь действием мешать отправлению ее»[432]. Таким образом приверженцы обеих религий обещали друг другу взаимную поддержку; и католики и протестанты объединились теперь против общего врага. Необходимость общих политических действий взяла верх над религиозным фанатизмом. Принц Оранский увидел наконец воочию осуществление своего идеала.