Не так было с музыкою. Возненавидев ее с самого начала, оба великие князья никогда уже не изменяли этой ненависти. Первые уроки музыки начались, кажется, с марта или апреля 1804 года, потому что в марте упоминается в приходо-расходных книгах о покупке нового фортепиано (у Февриера), а около половины года в журналах идет уже речь об уроках фортепианных, происходивших без прилежания и без всякой внимательности. Уроки эти давал Теппер. Ни на него, ни на его преподавание Николай Павлович не обращал ни малейшего внимания, и не проходило почти ни одного урока музыки без записки в дневные рапорты жалоб учителя и кавалеров. Иногда, вместо того чтобы слушать первого, великий князь упорно забавлялся с педалью, так что Теппер, чтобы прекратить забаву и заставить себя слушать, принужден бывал вынимать педаль совершенно вон. Всего два только раза встречается в журналах упоминание о том, что музыка доставила удовольствие великому князю, но и эти оба раза [были] прежде, чем он начал брать сам уроки на фортепиано. Один раз это случилось 7 сентября 1802 года. Будучи в комнатах у великой княгини Марии Павловны, говорит в журнале своем дежурный кавалер, великие князья Николай и Михаил Павловичи «preterent beaucoup d'attention au jeu de m[ada]me Marie sur le forte-piano, quoi qu'ils m'avaient toujours dit qu'ils n'aimaient pas la musique et qu'ils preferaient le tambour»[36]. Другой раз, 20 января 1804 года, присутствуя у императрицы Марии Феодоровны на концерте, Николай Павлович пришел в такой восторг от игры тогдашнего знаменитого скрипача Роде, что, воротясь к себе, со всегдашнею стремительностью своею хотел сейчас же учиться играть на скрипке. Быть может, это желание, высказанное с большим нетерпением и горячностью, было первым поводом к началу музыкальных уроков; но вскоре великий князь до такой степени возненавидел музыку, музыкальные уроки и музыкального учителя, что Теппера принуждены были отпустить[37]. Но если Николай Павлович не имел наклонности к музыке инструментальной, то ему очень нравилось пение придворных певчих, и этот вкус развился в нем с самого юного возраста, так что еще в 1803 году, в Великий пост, он несколько раз, возвращаясь от церковной службы, рассказывал своим кавалерам, как ему нравилось церковное пение и как ему жалко, что певчие мало пели. Однажды он воротился совсем взволнованный и говорил, что «певчие пели так хорошо, что ему хотелось плакать»[38].
Впрочем, охота к церковному пению еще не доказывала расположения к молитве, и должно предполагать, что в ту эпоху Николай Павлович был, напротив, даже очень невнимателен во время богослужения, потому что дежурные кавалеры отмечают в виде особенных исключений те дни, в которые он был во время церковной службы «внимательнее обыкновенного».
Обоих братьев водили к обедне всякое воскресенье и всякий большой праздник, и они стояли обыкновенно на хорах; о причащении же великого князя Николая Павловича в журнале упоминается в первый раз в 1803 году (21 февраля), т. е. тогда, когда ему было от роду 6 лет и 8 месяцев.
За две недели до того духовник императорской фамилии, отец Павел Криницкий, в воскресенье перед обеднею пришел к великому князю толковать ему о значении и употреблении крестного знамения, о необходимости молиться Богу, о превосходстве молитвы «Отче наш», о ее содержании и разуме. Этот первый урок Закона Божия продолжался около четверти часа, и духовник обещал приходить для подобных же толкований всякий день.
Накануне причащения он приготовил к нему великого князя; но исповедовался Николай Павлович в первый раз, предполагать должно, лишь в 1804 году, потому что только начиная с этого года встречается постоянно в приходо-расходных книгах в каждом марте месяце статья: «Выдано, по повелению Ее Императорского Величества Императрицы Марии Феодоровны, духовнику Павлу Криницкому, за исповедь, 200 рублей».
«В отношении религии, – говорил император Николай статс-секретарю барону Корфу (на аудиенции 26 октября 1847 года), – моим детям лучше было, чем нам, которых учили только креститься в известное время обедни, да говорить наизусть разные молитвы, не заботясь о том, что делалось в нашей душе».
36
весьма внимательно слушали игру Марии Павловны на фортепьяно, хотя они всегда говорили мне, что терпеть не могут музыку и что предпочитают барабан
37
Император Николай в течение всей его жизни сохранил любовь к музыке. Впоследствии он одарен был необыкновенною музыкальною памятью и верным ухом
Во время репетиций государь обыкновенно уводил Львова к себе в кабинет, и там последний должен был несколько раз сыграть ему на скрипке его партию. Внимательно прослушав ее два или три раза, государь возвращался к императрице и принимал участие в исполнении назначенной пьесы, никогда не ошибаясь ни во времени своего вступления, ни в ритме, ни в нотах.
38
Любовь к церковному пению сохранилась в Николае Павловиче во всю жизнь. Впоследствии, будучи уже императором, он часто (особенно во время служения в малой придворной церкви) певал с певчими, знал наизусть все церковные службы, сам показывал певчим известными условленными знаками какой, например, нумер из числа «Херувимских» Бортнянского они должны были петь, и вообще много занимался своим придворным хором, любя сам выслушивать малолетних певчих, вновь набираемых и привозимых из Малороссии. –