После уроков танцевания и уроков Закона Божия начались уроки французского языка, которые стала давать императрица Мария Феодоровна лично. <..> Эти уроки продолжались ежедневно, с большою аккуратностью, но, кажется, не без большого труда, потому что даже и позже, когда явился для систематического преподавания учитель Дю-Пюже, великий князь долго не переставал иметь какое-то отвращение к французскому языку, иногда прятал книги, чтоб не учиться. «Et cela (говорит дежурный кавалер в апреле 1803 года) cause des difficultes qu'il у rencontre. Sachant beaucoup de mots et comprenant presque tout ce qu'on dit, on ne peut parvenir a le faire dire la plus petite phrase»[39]. На замечание о сем кавалера он отвечал «avec un ton repentant, qu'il ne savait pas lui-meme pourquoi il se conduisait ainsi, qu'il tachait de bien faire, mais qu'il ne pouvait pas reussir»[40]. Будучи уже семи лет, великий князь лишь с большим трудом мог связать и выговорить французскую фразу.
Первым учителем русского языка для великого князя Николая Павловича была его няня, мисс Лайон, учившая его русской азбуке. Нет сомнения, что ему показывали русские буквы и его гувернантки, подобно как упоминается о том про великого князя Михаила Павловича, но это относится ко времени раньше 1802 года, а журналов старее сей эпохи не сохранилось.
Первые настоящие уроки в русском языке начались с дежурным кавалером (на этот раз Ушаковым) в октябре 1802 года, и после того уже всякий день давал урок в этом языке тот кавалер, чья была очередь дежурить при великом князе, но безуспешность прежних занятий доказывается тем, что он, при начале правильных уроков, знал всего только 13 русских букв, которые и старался сам применять к словам. Но с этого времени он начал учиться довольно хорошо, даже с удовольствием, так что в конце ноября уже сам разбирал заглавия басен, которые ему читали кавалеры.
Писать буквы русской азбуки великие князья пробовали еще в сентябре 1802 года, но, вероятно, лишь для игры, потому что не только Михаил, но даже и старший брат не могли еще читать; первые же уроки чистописания, и притом по-французски, начал давать в ноябре того же года французский учитель Дю-Пюже, имевший прекрасный почерк, как видно из рапортов, писанных императрице, но у Николая Павловича образовался свой почерк, нисколько не походивший на почерк его учителя чистописания.
О немецких уроках упоминается в журналах не раньше января 1804 года; во всяком случае, они начались никак не прежде 1803 года, потому что в конце 1802 года оба великие князя не понимали еще ни одного слова по-немецки: к ним однажды, 14 сентября 1802 года, была приведена маленькая дочь герцога Александра Виртембергского, теперь вдовствующая герцогиня Кобургская, но они с нею не играли, и на вопрос кавалера отвечали «d'un air consterne, qu'ils rie savaient pas sa langue[41].
Немецкий язык довольно нравился Николаю Павловичу, которого учил ему известный Аделунг, преподававший впоследствии великим князьям также языки латинский и греческий. Но в сих последних языках было точно так же мало успеха, как в музыке; в течение 1806-го, 1807-го, 1808-го и 1809 годов жалобы преподавателя и кавалеров на небрежность, нерадение и малые успехи Николая Павловича не прекращались (так, например, Арсеньев однажды пишет: «II a fallu employer la menace de la baguette, et beaucoup de bruit pour faciliter la conjugaison des verbes latins»[42]) и оба языка эти были им позабыты почти в одно время с прекращением их уроков[43].
Русской истории и русской географии учил Ахвердов; всеобщей истории и всеобщей географии – Дю-Пюже на французском языке.
С половины 1804 года Николай Павлович начал брать уроки арифметики, также у Ахвердова, с 1806 года – геометрии, с 1808 – алгебры и начал инженерного искусства у Крафта. Математические уроки великий князь брал неохотно.
Уроки физики давал с 1807 года статский советник Крафт. Эта наука, напротив, очень заинтересовала великого князя.
Рисованью начал учить с 1 января 1804 года профессор Акимов. Уроки эти великий князь чрезвычайно любил, и после них почти никогда не бывало жалоб в рапортах императрице.
Уроки верховой езды начались летом 1803 года, и при них великий князь с самого уже начала не обнаруживал никакого страха. Учил его придворный берейтор Эггер.
Около конца 1804 года русский учитель Ахвердов и французский учитель Дю-Пюже подавали императрице рапорты, содержавшие в себе как бы общие обзоры всех познаний обоих великих князей. Из этих обзоров явствует, что на 8-летнем возрасте своем Николай Павлович занимался следующими предметами и знал из них следующее: по-французски читал, писал под диктовку, списывал из книг, заучивал наизусть идиллии Дезульер, пассажи из Флориана, Геснера, из маленького Лабрюэра (сочинения Жанлис)[44] и т. д. По-русски занимался чтением церковной печати[45] (по Псалтыри); арифметикою, из которой знал четыре правила; чтениями из естественной истории и из повествований в стихах и прозе; проходил географию Российского государства, русскую грамматику; и сочинял (у обоих учителей) небольшие письма по-русски и по-французски. Упражнения в сочинении мало нравились великому князю, так что даже в 1806 году, когда ему приходилось писать сочинения, «il commengait par soupirer et par dire que c'etait pour lui la chose la plus difficile du monde»[46], и не прекращал своих жалоб во все продолжение писания. Ко всему этому учителя прибавляют, что почерк у него был хороший.
39
и по этой причине… он испытывает трудности при обучении. Зная множество слов и почти все понимая на слух, он не может составить даже самое короткое предложение
40
тоном, полным раскаяния, что сам не понимает, почему так происходит, что он изо всех сил старается, но у него не получается
42
Приходилось немало кричать и даже грозить палкою, чтобы втолковать ему правила спряжения латинских глаголов
43
В Императорской Публичной библиотеке сохраняется тетрадка латинских спряжений, писанных для упражнения великим князем Николаем Павловичем. Император Николай I неоднократно говаривал статс-секретарю барону Корфу о своей ненависти к латинскому языку и вынесенных над ним мучениях и совсем исключил этот язык из программы воспитания собственных своих детей. –
44
Антуанетта Дезульер (Antoinette des Houlieres) (1634–1694) – французская поэтесса, в чьем творчестве сильны идиллические и несколько жеманные мотивы.
Жан-Пьер Клари де Флориан (Jean-Pierre Claris de Florian) (1755–1794) – французский баснописец и прозаик, повести и рассказы которого были пасторальными и – иногда – даже излишне.
Соломон Гесснер (Salomon Gessner) (1730–1788) – швейцарский поэт, известный своими идиллическими стихотворениями.
Видимо, имеется в виду одно из многочисленных произведений Стефани Фелисите де Жанлис (Stephanie Felicite de Genlis) (1746–1830) – французской писательницы и педагога, чье творчество отличалось порой излишним морализаторством и сентиментальностью. –
45
То есть чтением религиозной литературы, в отличие от чтения гражданской печати. –
46
он сразу принимался вздыхать и уверять, что это для него тяжелее всего на свете